А. И. Подолинский (1806–1886)

Поэтическая судьба А. Подолинского началась удачно: в 1827 г. он дебютировал романтической поэмой «Див и Пери». О нем сразу заговорили. Вскоре Подолинский вошел в дельвиго-пушкинский круг поэтов и в 18291830-х годах создал еще две поэмы – «Борский» и «Нищий». И тут выяснилось, что содержание его поэм не ново. Положенная в основу поэм семейная драма с кровавым исходом уже была знакома читателям по поэмам Пушкина, Баратынского, Козлова. К тому же Подолинский усилил мелодраматическое содержание, от чего художественные достоинства его поэм отнюдь не увеличились. Однако публика не отвернулась от молодого автора. И тут произошло роковое для Подолинского событие: его фигура была использована враждебными Пушкину журналистами и критиками. Подолинского стали противопоставлять Пушкину как новое светило русской поэзии, якобы уже затмившее Пушкина.

Ему прочили первое место на русском Парнасе. Тогда Дельвиг выступил с разгромной рецензией на поэму «Нищий». Это был неожиданный удар для Подолинского. После этого о Подолинском на три года забыли. Он же в 1837 г. написал, может быть, лучшее свое произведение «Смерть Пери», затем выпустил собрание стихотворений. Но история повторилась. Лирика Подолинского опять была поднята на небывалую высоту, он был объявлен «по звучности и стройности стиха» наследником Жуковского и Пушкина. И опять наступило, теперь уже более длительное, забвение. Вышедшее в 1860 г. издание его сочинений вызвало недоумение и гневную отповедь Добролюбова. Между тем неудачная поэтическая судьба Подолинского не отменяет его значительного дарования. «Он…, – писал Белинский, – не был лишен поэтического чувства.

…Причина его неуспеха заключается в том, что он… шел не по своей дороге». Подолинский усвоил все лучшие качества поэтической школы 1810-1820-х годов – гармонию, точность, легкость поэтического языка. Но в 1830-е годы они стали восприниматься с отрицательным знаком. Незатрудненность стиха стала синонимом безмыслия. О Подолинском нельзя сказать, что он только талантливый эпигон. Он развивал такие стороны поэтической культуры («музыкальность», напевность стиха, алогичность, иррациональность, ослабление логических связей), которые вскоре будут востребованы поэзией и найдут выражение сначала в поэзии Лермонтова, затем в лирике Фета, Полонского, Иннокентия Анненского. Не случайно, что Лермонтов помнил многие строки Подолинского. Для позднего Подолинского характерно, например, такое стихотворение, как «Сквозь грез мечтательного мира…», с его знаменитой концовкой:

И, раз прозрев, душа, как прежде,

Уже забыться не должна.

Скажи ж «прости!» мечтам, надежде

И оборвись, моя струна.