Примечания

1

Понятие сатира в литературоведении употребляется в нескольких значениях, в узком и широком смыслах. Под ними подразумеваются вполне определенный лирический жанр – «высокая», или обличительная, сатира и преобладающая, доведенная до предельной остроты критическая направленность творчества или произведения, отрицательный пафос, свойственный писателю. Слово «сатирический» обозначает идейно-эмоциональную окраску жанра, не меняя его природы, а лишь оттеняя его своеобразие. При этом в первом значении сатира совсем не обязательно связана со смехом, с комическим. Как правило, она подчеркнуто серьезна. В этих значениях, которые легко различить, исходя из контекста, понятие «сатира» и будет употребляться в учебнике.

2

Из числа «низких» жанров исключалась «высокая» комедия, близкая, по словам А.С. Пушкина, к трагедии. См. о «высокой» комедии в главе, посвященной творчеству А.С. Грибоедова.

3

Вождь сентименталистов Н.М. Карамзин в первые годы нового века написал несколько элегий и посланий («Меланхолия. Подражание Делилю», «Эмилии»), но вскоре целиком отдался историческому труду («История государства Российского»).

4

Оба названия происходят от того, что в повестях полностью или частично торжествует моральная истина – порок наказывается, а добродетель награждается.

5

«Вольное общество любителей словесности, наук и художеств» (первоначальное название – «Дружеское общество любителей изящного») открыло свои заседания 15 июля 1801 г. в Петербурге. Большинство членов общества – люди незнатного происхождения. В общество, помимо литераторов, входили люди, интересовавшиеся разными областями знаний – философией, историей, юриспруденцией, химией, минералогией, физикой, археологией, живописью, скульптурой. Идейной и культурной почвой членов общества стали сочинения просветителей (Монтескье, Беккария, Филанджиери и др.), которых они усердно переводили. Целью молодых просветителей было избавление людей от «невежества», стремление растолковать принципы, на которых возможно гармоническое сочетание интересов личности и общества. Не будучи революционерами, они были критически настроены по отношению к деспотизму и крепостническому строю. Им была близка идея воздействия на монарха, которому они адресовали ряд произведений. Словесность рассматривалась ими с точки зрения общественной пользы – способности в яркой форме нести в широкие слои дворянства плоды просвещения. В конце 1803 г. общество получило официальное признание и «высочайшее одобрение». Теперь оно могло открыто проводить заседания и публиковать собственные труды. Члены общества печатали свои сочинения в собственных и близких им журналах и альманахах («Периодическое издание «Вольного общества любителей русской словесности, наук и художеств»», «Северный вестник», «Журнал российской словесности», «Любитель словесности», «Цветник», «Санкт-Петербургский вестник», «Благонамеренный», «Свиток муз»). В разное время его заседания посещали многие известные литераторы (К.Н. Батюшков, А.Ф. Мерзляков, Н.И. Гнедич, И.А. Крылов, Н.И. Греч, В.А. Жуковский, А.А. Дельвиг, А.С. Пушкин, Е.А. Баратынский и др.). «Вольное общество…» просуществовало до 1826 г., потом снова было возрождено.

6

Семья Тургеневых внесла весомый вклад в русскую культуру: Николай Иванович Тургенев считался декабристом, хотя и не принимал участия в восстании; видный экономист, автор «Теории налогов». Александр Иванович Тургенев – известный литератор, автор мемуаров «Хроника русского»; друг Пушкина, сопровождавший его в последний путь – в Святогорский монастырь. Андрей Иванович Тургенев – друг Жуковского, рано умерший замечательный поэт, подававший большие надежды и написавший одну из лучших программных элегий «Осень» («Угрюмой осени мертвящая рука…»). Вместе со стихотворениями Милонова «Падение листьев» (переложение элегии французского поэта Мильвуа) и Гнедича «Осень» («Дубравы пышные, где ваше увяданье?..») элегия Андрея Тургенева была предшественницей элегии Жуковского «Сельское кладбище» (у них общий источник – элегия английского поэта Грея).

7

Ему принадлежат замечательная сатира «Дом сумасшедших» и перевод знаменитой книги французского поэта Делиля «Сады».

8

Лотман Ю.М. Поэзия 1790—1810-х годов. В кн.: Поэты 1790—1810-х годов: («Библиотека поэта». Большая серия), Л., 1971. С. 54.

9

См. об этом: Вацуро В.Э. Лирика пушкинской поры. «Элегическая школа». СПб., 1994. С. 4.

10

Там же.

11

Термины предромантический и преромантический употребляются в тождественном смысле и означают, что старая, просветительская, проблематика освещена в новом, романтическом, ключе. Такого рода литература предшествует литературе романтизма.

12

Вацуро В.Э. Лирика пушкинской поры. «Элегическая школа». С. 90–91; «Новое литературное обозрение». 2003. № 59. С. 297.

13

Найдыш В.М. Философия мифологии: От античности до эпохи романтизма. М., 2002. С. 449.

14

Новалис. Фрагменты. – В кн.: Литературная теория немецкого романтизма. Л., 1934. С. 121.

15

Новалис. Гейнрих фон Офтердинген. Фрагменты. М., 1995. С. 146.

16

Мистерия – творческий акт Бога, а также художественное произведение, в котором действуют божественные и космические силы. Мистерия – это и сотворение мира, и художественное его воспроизведение.

17

См. более подробно о жанрах трагедии и комедии: «Стихотворная трагедия конца XVIII – начала XIX века»: («Библиотека поэта». Большая серия). М.; Л. 1964; «Русская стихотворная комедия начала XIX века»: («Библиотека поэта». Большая серия). Л.: 1994.

18

Капнист В.В. Избранные произведения. – («Библиотека поэта». Большая серия). Л. 1973. С. 234.

19

См. Альтшуллер М.Г. Предтечи славянофильства в русской литературе: (Общество «Беседа любителей русского слова»). – Ann Arbor, 1984. С. 146; Медведева И.Н. Владислав Озеров. В кн.: В.А. Озеров. Трагедии и стихотворения: («Библиотека поэта». Большая серия). Л. 1960. С. 55–61. О трагедиях Озерова более подробно см.: Гордин М. Владислав Озеров. Л., 1991.

20

Трагедия «Эдип в Афинах» также не лишена аллюзионности. Озеров испытал сильное увлечение либеральными идеями Александра I. Герой трагедии – благородный Тезей формулировал в своих пламенных тирадах конституционные принципы:

Где на законах власть царей установленна,

Сразить то общество не может и вселенна.

21

Державин имел в виду, что в русской истории неизвестна новгородская княжна Ксения.

22

Пушкин А.С Полное собр. соч. в 10 т. Т. VII. М.; Л., 1977–1979. С. 28.

23

Макаров П.И. Примечание сочинителя // «Московский Меркурий». М., 1803. Ч. 4, № 12. С. 180.

24

Более подробно о взглядах Карамзина и Шишкова, кроме книги М.Г. Альтшуллера, см.: История русской литературы в четырех томах. Т. 2. Л., 1981; Лотман Ю.М., Успенский БА. Споры о языке в начале XIX века как факт русской культуры: Ученые записки Тартуского государственного университета. Вып. 358. Труды по русской и славянской филологии: XXIV. Литературоведение. Тарту, 1975.

25

Под «прежним», или «старым», Арзамасом участники понимали тот, о котором рассказано в сатире Блудова, и «Дружеское литературное общество», многие участники которого стали членами «Нового Арзамаса».

26

Пушкин А.С. Полн. собр. соч. Т. Х. С. 62.

27

Общие проблемы литературного развития XIX в. отражены в Библиографии, помещенной в конце учебника. Обязательная литература помечается одной звездочкой (*). Если названная однажды литература должна или может быть использована в освещении других тем, то она в дальнейшем не называется, а при первом обозначении сопровождается знаком плюс (+). Например, студенты должны быть знакомы со сб. «Арзамас», входящим в перечень обязательной литературы. В этом случае, как обязательный, он сопровождается знаком *. Однако тот же сборник потребуется студентам при чтении глав о творчестве Жуковского, Батюшкова и Пушкина. В перечне литературы к этим главам он уже не упоминается, но при публикации для сведения студентов помечается знаком +, указывающим, что книга нужна при знакомстве со следующими главами (Арзамас… *+).

28

Жуковский В.А. Эстетика и критика. М., 1985. С. 335.

29

Здесь и далее сочинения Жуковского цит. по изданию: Жуковский В.А. Собр. соч. в 4 томах. Т. 1, 2. М.; Л., 1959–1960.

30

Заглавие сборника дано поэтом по-немецки – «Fur Wenige».

31

Хронотоп (от греческих слов «хронос» и «топос», означающих время и пространство) – термин, введенный в литературную науку и философию М.М. Бахтиным, понимавшим под ним ценностные ориентации в мире древнего человека, которые оживают в сознании современного человека и в современных художественных произведениях. В термине закреплены поэтические и религиозные представления, уходящие своими смысловыми оттенками в далекое прошлое человечества.

32

Батюшков К.Н. Опыты в стихах и прозе: («Литературные памятники»). М., 1977. С. 11–12. В дальнейшем все цитаты из произведений Батюшкова, кроме особо оговоренных, цитируются по этому изданию.

33

Батюшков К.Н. Соч. Т. 2. М., 1989. С. 309.

34

Батюшков К.Н. Соч. – Т. 2. С. 419.

35

Позднее, в 1817 г., Батюшков создал новую редакцию этого стихотворения, но здесь важно понять, с какими идеями и настроениями юный поэт пошел в литературу.

36

Более подробно см.: Вацуро В.Э. Лирика пушкинской поры. «Элегическая школа». С. 80–81.

37

Мое бесконечно малое (фр.).

38

Батюшков К.Н. Нечто о поэте и поэзии. М., 1985. С. 242.

39

Белинский В.Г. Полн. собр. соч. Т. VII. М., 1955. С. 224.

40

См.: Вацуро В.Э. Пушкин и литературное движение его времени // «Новое литературное обозрение». М., 2003. № 59. С. 309.

41

Эварист Парни, по словам знаменитого французского критика и поэта Сент-Бёва, «первый элегический и насмешливый поэт Франции». Батюшкова привлекала двойственность, характерная для лирического героя Парни, стремящегося к уединению на лоне природы, прославление им естественных чувств и в то же время нежелание отрешиться от цивилизованного мира. Герой Парни – «ветреный любовник», остроумный и непредсказуемый; он провозглашает любовное непостоянство, ибо в любви счастлив даже обманутый. Батюшков по-особому осваивал Парни. По замечанию В.Э. Вацуро, «Батюшков не просто переводит Парни, он его перерабатывает, исключая все, что характеризует любовь субъекта как чувственную страсть, «опьянение», безумство, пламенные порывы, тихое сладострастие» (Вацуро В.Э. Лирика пушкинской поры. С. 90).

42

Анализ стихотворения также см.: Гуковский Г.А Пушкин и русские романтики. М., 1965. С. 102–103; Семенко И.М. Поэты пушкинской поры. М., 1970. С. 34–37, 55–56; Она же. Батюшков и его «Опыты». В кн.: Батюшков. Опыты в стихах и прозе. («Литературные памятники»). М., 1977. С. 451–453.

43

Этот принцип поэтического употребления сохранится у Батюшкова до конца его творческого пути. Например, в стихотворении «К другу», написанном в 1815 г., есть строфа:

Но где минутный шум веселья и пиров?

В вине потопленные чаши?

Где мудрость светская сияющих умов?

Где твой Фалерн и розы наши?

Комментируя эти строки, Г.А. Гуковский остроумно заметил, что было бы странно и смешно понять выражение «В вине потопленные чаши» в прямом смысле: мол, налили вино, допустим, в ванну и утопили в нем чаши. Очевидно, что эта поэтическая формула означает наслаждение жизнью, молодостью, здоровьем, красотой, передавая полноту жизненных и творческих сил. Точно так же выражение «Где твой Фалерн и розы наши» нельзя, конечно, понять буквально: ты, мол, принес нам и поставил на стол вино, а мы в ответ отдарили тебя розами. В нем заключен иной смысл: ты давал нам упоительные наслаждения своим внутренним богатством, а мы несли тебе цветы наших душ.

44

Впоследствии этот мотив будет использован А.С. Пушкиным в «Дубровском» при описании дома Дубровского и Л.Н. Толстым в «Войне и мире» в сцене посещения Наташей Ростовой жилища дядюшки.

45

Остафьевский архив князей Вяземских. Т. 1. СПб., 1899. С. 382.

46

Стихотворения, представляющие собой либо переводы и переложения античных авторов, либо созданные в духе античной лирики.

47

Кибальник С.А. Русская антологическая поэзия первой трети XIX века. Л., 1990. С. 79. Подробнее об антологическом жанре у Батюшкова см. в этой же книге.

48

Серман И.З. К. Батюшков. «Мои пенаты. Послание к Жуковскому и Вяземскому». В кн.: Поэтический строй русской лирики. Л., 1973. С. 55–56.

49

Одним из исследователей П.А. Вяземский был остроумно назван «декабристом без декабря».

50

Соответственно участию декабристов в ранних и поздних организациях выделяются два поколения – старшее (П.А. Катенин, Ф.Н. Глинка) и младшее (В.К. Кюхельбекер, К.Ф. Рылеев, А.И. Одоевский и др.). Старшее поколение вошло в литературу в середине 1810-х, младшее – в начале 1820-х гг. Многие декабристы продолжили литературный труд и после 1825 г. Например, А.А. Бестужев (Марлинскй) пережил пик популярности именно в 1830—1840-е гг., А.И. Одоевский написал свои лучшие произведения (исторические баллады, поэму «Василько») в конце 1820-х—1830-е гг. В.К. Кюхельбекер второй раз вошел в литературу в 1830-е гг. (его публикации помещались в журналах без подписи).

51

Тынянов Ю.Н. Архаисты и Пушкин / В кн.: Ю.Н. Тынянов. Пушкин и его современники. М., 1969. С. 40.

52

Термин слово-сигнал предложено В.А. Гофманом в статье «Литературное дело Рылеева». См.: Рылеев К.Ф. Полное собрание стихотворений. М., «Academia», 1934. С. 49–53.

53

В такой огласовке часто можно встретить в русской поэзии имя Байрона.

54

Рылеев К.Ф. Думы / («Литературные памятники»). М., 1975. С. 7.

55

Белинский В.Г. Полн. собр. соч. Т. VII. С. 80.

56

«Северные цветы на 1825 год». СПб., 1825. С. 55.

57

Пушкин А.С. Т. Х. С. 149.

58

Пушкин А.С. Полн. собр. соч. Т. Х. С. 44.

59

О романтических поэмах Пушкина в связи с поэмами Байрона см. в главе «А.С. Пушкин».

60

О повестях А.А. Бестужева (Марлинского) см. в разделе «Русская повесть в эпоху романтизма».

61

Устрялов Н.Г. Сказания современников о Дмитрии Самозванце. Ч. 1–5. СПб., 1831–1834.

62

Все басни Крылова цитируются по изданию: Крылов И.А. Басни / («Литературные памятники»). М. – Л., 1956.

63

См. об этом: Серман И.З. Крылов-баснописец // Иван Андреевич Крылов. Проблемы творчества. Л., 1975. С. 274. См. там же анализ басен «Лягушки, просящие Царя» и «Водолазы».

64

И.А. Крылов в воспоминаниях современников. М., 1982. С. 174.

65

Архипов В. И.А. Крылов. Поэзия народной мудрости. М., 1974. С. 39.

66

Н.И. Гнедич. Несколько данных для его биографии по неизданным источникам. Сообщил П. Тихонов. СПб., 1884. С. 75.

67

Иван Андреевич Крылов. Проблемы творчества. Л., 1975. С. 220.

68

Гоголь Н.В. Собр. соч. В 6 т. Т. 6. М., 1953. С. 167.

69

Гоголь Н.В. Собр. соч. В 6 т. Т.6. М., 1953. С. 167

70

В баснях следует различать мораль и житейскую мудрость. Житейская мудрость выводится из обстоятельств рассказа, мораль – из общечеловеческих правил или нравственных понятий, которых держится баснописец.

71

Лессинг Готхольд Эфраим. Драмы. Басни в прозе. М., 1972. С. 473.

72

Аббат Баттё. Начальные правила словесности. Т. 2. СПб., 1803. С. 34–35.

73

Библиографические и исторические примечания к басням Крылова. СПб., 1878.

74

Тот же стихотворный размер использовали А.П. Сумароков (трехстопный, как у Крылова, хорей) и Ю.М. Нелединский-Мелецкий (четырехстопный хорей).

75

Винокур Г.О. Избранные работы по русскому языку. М., 1959. С. 278–279.

76

В новейшей научно-популярной и критической литературе сделаны странные, часто искажающие авторский замысел и его исполнение, попытки унизить Чацкого и возвысить его антагонистов и противников. Например, А.П. Ланщиков («Горе от ума» как зеркало русской жизни. – «Литература в школе». 1997, № 5) укоряет Чацкого за смешение петербургского с французским. Чацкий, по его мнению, воюет не с Фамусовым и Молчалиным, а с православно-патриотической Москвой: «За три года праздных скитаний из души юного народолюбца выветрился весь дворянский демократизм особого московского замеса; если князь Тугоуховский глух клинически, то Чацкий глух душевно». В «новаторском» переворачивании смысла комедии А.П. Ланщиков не одинок. Его предвосхитил А. Баженов (Треугольник «Горя». – «Литературная учеба». 1994. Кн. 5), который в заслугу Грибоедову поставил некое покаяние: «Он первый нашел в себе мужество для покаяния». Выдуманное А. Баженовым «покаяние» состоит в следующем: Грибоедов, оказывается, раскритиковал, высмеял и назвал «безумцем самого критика-разрушителя», т. е. Чацкого, о котором «теперь сказали бы интеллигента». Далее автор написал про «гибель» (?) Молчалина, связываемую им с двумя случайностями: наверху тихо крадется Софья, а внизу «пыхтит» сумасшедший Чацкий. Если Чацкий, по мнению автора, – разрушитель, то Софья – устроительница мира, ею владеет христианский идеал.

77

Аникст А. Теория драмы в России от Пушкина до Чехова. М., 1972. С. 55.

78

Пушкин считал, что Грибоедов «пожалел» Молчалина («недовольно резко подл») и советовал усилить эту черту.

79

Косвенным доказательством служат слова Софьи, которая искренно удивляется тому, что Чацкий предположил возможность брака знатной дворянки с танцмейстером («Как можно…»). Между тем сама Софья надеется на союз с Молчалиным. Препятствием служит бедность, а не происхождение.

80

На это обратил внимание Вяземский, посетовав на то, что Москва изображена не с надлежащей правдивостью, а только со своей отрицательной стороны.

81

И.А. Гурвич в статье «Утверждение ненормативной драматургии (Грибоедов)» (см.: Гурвич И.А. «Проблематичность в художественном мышлении (конец XVIII–XX вв.)» Томск, 2002), кроме влияния сентиментализма на характер Софьи, отмечает также ее морализм. Автор считает, что Чацкий для Софьи не опасный вольнодум, а злоязычник. Автор ссылается на сцену обморока Софьи и пишет, что свой обморок Софья истолковывает не как испуг влюбленной женщины, а как признак человеческого участия (можно доброй быть ко всем и без разбору). Однако из сцены ясно, что словами о человеческом участии героиня прикрывает свое подлинное чувство. Ее чувствительность – не более чем уловка влюбленной женщины. Грибоедов и здесь дает понять, что не одобряет сентиментальность.

Другой автор, Ю.В. Лебедев (см.: Лебедев Ю.В. «Загадка» «Горя от ума» А.С. Грибоедова. Время и текст: Историко-литературный сборник – СПб., 2002), не отрицая сентиментальных наклонностей Софьи, настаивает на том, что и Чацкий, и Софья – герои-романтики. По мнению Ю.В. Лебедева, «Софья ускользает от Чацкого в параллельный мир чуждой декабристскому романтизму «карамзинской» культуры, в мир Ричардсона и Руссо, Карамзина и Жуковского. Романтическому уму она предпочитает романтическое сердце. Чацкий и Софья – лучшие представители своего поколения – олицетворяют два полюса русской культуры 1810– 1820-х гг.: активный гражданский романтизм декабристов и поэзию чувства и сердечного воображения карамзинистов. Оба героя-романтика в освещении Грибоедова-реалиста терпят сокрушительное поражение, сталкиваясь с реальной сложностью русской жизни. И причины этого поражения сходны: если у Чацкого ум с сердцем не в ладу, то у Софьи – сердце с умом» (с. 53). Однако здесь было бы уместно некоторое уточнение: если Софья начиталась сентиментальных книг и прониклась сентиментальными веяниями, то, с точки зрения Грибоедова, это ложное направление ее духовного и душевного развития, наносное и чуждое русской девушке поветрие, своего рода «заблуждение» души; что же касается Чацкого, то его «романтизм» – это прежде всего житейский романтизм, отличающийся романтикой молодости, увлеченностью новыми идеями, нетерпеливостью, синонимичный наивности и неопытности. Это скорее «романтизм» поведения, а не идей. Поэтому слишком сомнительно, чтобы Грибоедов считал Чацкого и Софью «детьми больного мира, в той или иной мере пораженными вирусами общей болезни «поврежденного класса полуевропейцев»» (с. 53). Вряд ли также Грибоедов намеревался изобразить «попытки Софьи внести» в русское общество «романтически-мечтательное, сердечное начало». Драма Софьи состоит вовсе не в том, что такие попытки «бессильны», а в том, что, по Грибоедову, романтически-мечтательное начало, отнюдь не равное «сердечному», нужно не вносить в общество, а избавлять общество от него, потому что как раз сентиментальные мечтания и ложная чувствительность приводят к сердечным и иным катастрофам.

Более полный свод мнений о затронутых проблемах есть в обстоятельной и чрезвычайно полезной монографии Л.А. Степанова «Эстетическое и художественное мышление А.С. Грибоедова» (Краснодар, 2001. С. 227–310).

82

Вацуро В.Э. Пушкин и литературное движение его времени. – «Новое литературное обозрение». 2003. № 59. С. 307.

83

В науке время от времени выдвигались отличающиеся от предложенной различные схемы периодизации жизни и творчества Пушкина или схемы периодизации творчества. В частности, есть периодизации Б.С. Мейлаха, С.А. Фомичева, в которых творчество Пушкина подразделяется в соответствии с изменениями поэтического стиля. Одной из последних периодизаций является периодизация В.С. Непомнящего, который выделяет в биографии и творчестве Пушкина «вступительный этап» (раннее лицейское творчество с 1814 по 1815 г.) и три семилетия (раннее – 1816–1823 гг., зрелое – 1823–1830 гг., позднее – 1830–1837 гг.). (Непомнящий В. Поэзия и судьба. Статьи и заметки о Пушкине. М., 1983. С. 253–259). Впоследствии В.С. Непомнящий определит их следующим образом: раннее семилетие характеризуется идеей «как писать», зрелое – «что писать», позднее – «смысл жизни». Несмотря на заявленные периодизации, проблема остается пока не решенной, поскольку авторам не удалось органически сочетать биографию и творчество: предпочтение, отдаваемое переменам в области стиля перед биографическими фактами, искажает картину эволюции личности и творчества Пушкина. Поэтому в общих и специальных курсах, а также в книгах, где систематически излагается жизнь поэта в связи с творчеством или творчество в связи с жизнью, в силе остается периодизация, положенная в основу книги Б.В. Томашевского «Пушкин» (Т. 1, 2. М., 1990) и сохраненная Ю.М. Лотманом в его известной биографии Пушкина (Лотман Ю.М. Биография писателя. Л., 1983).

84

Выражение «на обломках самовластья» означает, что Пушкин имеет в виду «конституционную монархию». Пушкин дерзко назвал самодержавие «самовластьем», которому синонимичны понятия «деспотия», «тирания». Здесь Пушкин намеренно заострил свою мысль, поскольку в тогдашнем политическом обиходе самодержавие не считалось самовластьем, предполагалось, что оно опиралось на твердые законы. Самодержавие не есть самовластье. Оно становится им только тогда, когда личная неограниченная власть монарха не определена законами и не считается с ними.

85

Характеризуя значение поэмы «Кавказский пленник», Г.А. Гуковский писал: «Сила этой первой южной поэмы Пушкина в том, между прочим, заключалась, что он свел в ней в органический синтез оба течения русского романтизма и страстный порыв к свободе личности воплотил как в смысле декабристских политических тенденций, так и в смысле эмоциональной обрисовки внутреннего противоречивого единства и независимости свободного потока эмоций человека» (Гуковский ГА. Пушкин и русские романтики. М., 1965. С. 323).

86

См.: Томашевский Б.В. Пушкин. Кн. 1. М; Л., 1956. С. 391.

87

О возникновении «наполеоновской легенды» см.: Томашевский Б.В. Пушкин. Кн. 1. С. 557–558; Реизов Б.Г. Из истории европейских литератур. Л., 1970. С. 53.

88

«Чудесный жребий» – «жребий» истории, не угаданный Наполеоном, но проявившийся в самом акте его смерти.

89

См.: Томашевский Б.В. Пушкин. – Кн. 1. С. 543–548; Слонимский А. Мастерство Пушкина. М., 1959. С. 41–46; Городецкий Б.П. Лирика Пушкина. М. – Л., 1962. С. 267–270; Журавлева А.И. «Песнь о Вещем Олеге» Пушкина. В кн.: Пушкин и его современники. Псков, 1970. С. 90—100.

90

Возможно, именно это обстоятельство вызвало холодные отзывы критики. В «Сыне Отечества» (1825. Ч. 99. № 3. С. 309) было написано: «В ней есть все, кроме пылкости Пушкина и той обворожительной прелести, игривости в стихах, которую мы лучше постигаем, нежели умеем выразить». Однако поэт отнюдь не механически следовал за летописцем, который осуждает язычника Олега, поверившего же язычнику кудеснику («всегда тии глаголют ложь…»). Между тем Пушкин в противовес православно-христианской точке зрения, согласно которой кудесник – колдун, изобразил кудесника древнерусским прорицателем. Пушкин рассматривал язычество как самостоятельный мир, вне соотнесения с православием (христианством), и это позволило ему романтизировать легенду. Для сравнения с пушкинской балладой полезно познакомиться с балладами Н.М. Языкова «Олег» и «Кудесник». См. об этом: Коровин В.И. Легенда о Вещем Олеге в изложении русских романтиков. – «Филологические науки», 2003. № 2. С. 14–25.

91

Речь идет о «звезде любви» – Венере. По предположению Д.П. Якубовича, Пушкин использовал мотив из VIII идиллии Биона «К Гесперу» в переводе Н.Ф. Кошанского (Цветы греческой поэзии. М., 1811. С. 97–98, 282). В стихотворении запечатлена вечно юная античная гармония, объединяющая человека с природой, с небесами. Одновременно ясно прослеживается романтическое томление по недосягаемому утраченному идеалу. Поэт В.И. Иванов поставил двойное – античное и романтическое – содержательное наполнение звезды у Пушкина в связь с христианской символикой и отметил, что в средневековых католических гимнах дева Мария называется Stella maris (звезда морей). Но Stella maris также и название Венеры – планеты солнечной системы. Пушкину оба названия были известны: об этом свидетельствует черновик стихотворения «Акафист К.Н. Карамзиной», в котором есть строка «Звезде морей, Небесной деве…». Об антологической лирике Пушкина см.: Грехнев В.А Анфологические эпиграммы А.С. Пушкина. В кн.: Болдинские чтения. Горький, 1976; Кибальник С.А Русская антологическая поэзия первой трети XIX века. Л., 1990; Мальчукова Т.Г. «Подражания древним», «Эпиграммы во вкусе древних», «Анфологические эпиграммы». – В кн.: Проблемы исторической поэтики. Петрозаводск, 1990; Ходанен Л.А. «Муза», «Редеет облаков летучая гряда…». В кн.: А.С. Пушкин. Школьный энциклопедический словарь. М., 2000.

92

Наиболее полное исследование романтической поэмы проведено В.М. Жирмунским («Байрон и Пушкин». Л., 1978). Некоторые дополнения внесены Г.М. Фридлендером (Поэмы Пушкина 1820-х годов в истории эволюции жанра поэмы в мировой литературе: К характеристике повествовательной структуры и образного строя поэм Пушкина и Байрона. В кн.: Пушкин. Исследования и материалы. Т. VII. Пушкин и мировая литература. Л., 1974. С. 100–122). Конфликт в русской романтической поэме подробно рассмотрен Ю.В. Манном («Поэтика русского романтизма». М.; 1976. С. 31–98; Его же. Русская литература XIX в. Эпоха романтизма. М., 2001. С. 37—237).

93

Ср. также: «Она исчезла, жизни сладость, Я знала все, я знала радость, И все прошло, пропал и след».

94

Здесь сразу возникает противоречие: что же послужило причиной «бегства» Пленника – неразделенная любовь или разочарование в «свете»?

95

Томашевский Б.В. Пушкин. Кн. 1. С. 402. Важно и наблюдение С.Г. Бочарова: «Герой поэмы оказывается в таком положении, что его порывы к свободе не могут прийти в контакт и совместиться с окружающей его свободой горцев. Если последняя – это их реальная жизнь, то первые – это его идеальные устремления» (Бочаров С.Г. Поэтика Пушкина: Очерки. М., 1974. С. 6).

96

«…Пушкин, – писал Б.В. Томашевский, – явно желал придать герою свои собственные черты». И далее: «…лирическая система романтической поэмы требовала автопортретного изображения», «Пушкин насильственно переносил на себя черты героя современной молодежи» (Томашевский Б.В. Пушкин. Кн. 1. С. 393, 396).

97

В тех случаях, когда Пушкину необходимо прокомментировать события, он намеренно отказывается от введения собственной речи. Так, повествование прерывается знаменитыми вставными стихами о «птичке» – иносказательном образе поэтической вольности, выдержанном в народно-песенном духе и воплощенном в ином, хореическом, а не ямбическом размере.

98

См.: Бочаров С.Г. Поэтика Пушкина: Очерки. М., 1974. С. 14–15.

99

Анненков П.В. Материалы для биографии А.С. Пушкина. СПб., 1855. С. 101–102. О теоретических взглядах Пушкина на романтизм см.: Коровин В.И. Романтизм в русской литературе первой половины 20-х годов XIX в. Пушкин. – В кн.: История романтизма в русской литературе. Т. 1. М., 1979. С. 183–254.

100

Стихотворение «К морю» обычно считается элегией, в которой вторая часть, начинающаяся переходной строфой («О чем жалеть? Куда бы ныне…»), выдержана в более высоком, одическом стиле. Но по форме заглавие «К морю» – типичное послание, которое так, очевидно, и воспринималось Пушкиным. Однако послание должно относиться к какому-нибудь лицу или лицам, море же не является лицом. И все-таки жанровое определение «послание» имеет некоторый субъективный смысл: Пушкин одушевил море, сделал его собеседником, обратился к нему на «ты», как к «другу», уравнивая «друга ропот заунывный», «зов его в прощальный час» и «грустный шум», «шум призывный» моря. Он даже заменил средний род на мужской («…ты взыграл», «Ты ждал, ты звал…»).

101

Ср. в стихотворении «Из Пиндемонти»: «Зависеть от царя, зависеть от народа…».

102

Содержательная значимость стихотворения усилена тем, что первоначально Пушкин напечатал его в качестве предисловия к отдельному изданию первой главы «Евгения Онегина».

103

Вакхическая песня – это заздравная песнь, здравица солнцу и свету, исполняемая на пиру в честь античного бога виноградарства и виноделия Вакха (Диониса). По своему содержанию и форме вакхическая песнь – гимн, одинаково относящийся и к личной, интимной, и к общественной поэзии. Пир с древних времен – действо, в котором временно создается некая общность, дружеский союз, братство. Пир становится с тех пор символом братства, символом нерушимой дружбы. Они основаны на том, что пирующие совместно вкушают хлеб и вино. Вакхическая песня исполняется обычно тогда, когда кончается ночь и наступает утро, когда солнце только-только поднимается над горизонтом. Это гимн в честь победы солнца, света над тьмой.

104

Выражение «Да здравствует…» в пушкинское время употреблялось только в высокоторжественных речах и текстах, сохраняя церковнославянскую окраску; частица «да» соответствует современному «пусть»; слово «жены» имеет высокое е: надо произносить не жёны, а жэны.

105

Так понимал поэзию и античный человек: бог поэзии Аполлон имел другое название – Феб, что означает свет, рожденный солнцем, и рождающий свет.

106

Слово «лампада» церковного обихода; оно наталкивает на мысль, что Пушкин имел в виду европейскую инквизицию, которая преследовала светскую науку и искусство.

107

См. также анализ стихотворения в кн.: Лотман Ю.М. О поэтах и поэзии. СПб., 1996. С. 791–795.

108

См. рассуждения по этому поводу в кн.: Эткинд Е.Г. Божественный глагол. Пушкин, прочитанный во Франции. М., 1999. С. 296–297.

109

Пушкин точен: он не говорит, что земная героиня стихотворения (А.П. Керн) – «виденье» и «гений чистой красоты». Он употребляет сравнительный оборот: «Как мимолетное виденье, Как гений чистой красоты».

110

«Тогда прилетел ко мне один из Серафимов, и в руке у него горящий уголь, который он взял клещами с жертвенника, и коснулся уст моих и сказал: вот это коснулось уст твоих, и беззаконие твое удалено от тебя, и грех твой очищен.

И услышал я голос Господа, говорящего: кого Мне послать? и кто пойдет для нас? И я сказал: вот, пошли меня. И сказал Он: пойди и скажи этому народу: слухом услышите – и не уразумеете, и очами смотреть будете – не увидите». Библия, Ветхий Завет, гл. 6, ст. 6–9.

111

Фомичев СА. Поэзия Пушкина. Творческая эволюция. Л., 1986. С. 176.

112

По ветхозаветному преданию, Серафим – ангел «пламенеющий», «огненный»; грех очищается, выжигается огнем.

113

См. «<Заметку о «Графе Нулине»>» (1830) А.С. Пушкина.

114

Речь идет, главным образом, о немецких романтиках. Что же касается русских, то в них была сильна просветительская закваска. Наиболее «историчным» среди, например, декабристов был Катенин. – См.: Вацуро В.Э. Пушкин и литературное движение его времени. – «Новое литературное обозрение». 2003. № 59. С. 315.

115

См.: Вацуро В.Э. Пушкин и литературное движение его времени. – «Новое литературное обозрение». 2003. № 59.

116

Это соображение Пушкина относится к поэтической и всякой иной славе, о чем писал не однажды.

117

Киреевский И.В. Критика и эстетика. М., 1979. С. 106.

118

Об этом справедливо писала Стефани Сандлер: «Концепция истории в «Борисе Годунове» состоит в том, что причиной последующих событий являются толки об истории. И далее она утверждает: идея Пушкина состоит в том, что «слова, используемые в повседневной жизни для описания событий общественной значимости, сами начинают творить события»» (Сандлер С. Далекие радости. Пушкин и творчество изгнания. СПб., 1999. С. 116). Вместе с тем нельзя не отметить некоторые неточности в интерпретации текста и отдельных выражений и реплик. Так, автор пишет: «Лукавость Шуйского в том, что он говорит об убитом ребенке как о спящем. Шуйский подчеркивает, что царевич как бы казался спящим, и, даже завершая свой рассказ, уверяет царя в том, что Димитрий «во гробе спит». На самом очевидном смысловом уровне слова Шуйского должны донести до царя: Димитрий выглядел в гробу умиротворенно, как спящий ребенок» (Там же. С. 103). Однако Шуйский лишь хочет уверить Бориса, что царевич мертв: выражение «во гробе спит» по-русски означает «умер», «мертв», а все остальное («спящий», «умиротворенно») не более чем домыслы.

119

Гуковский Г.А. Пушкин и проблемы реалистического стиля. М., 1957.

120

Впоследствии эта прерогатива была отменена, и Пушкин не освобождался ни от обычной, ни от личной цензуры Николая I.

121

Те же мысли волновали и Лермонтова в стихотворении «Смерть поэта».

122

Эти, отчасти утопические, идеи не совпадали с намерениями Николая I, который, устно одобрив гуманные идеи Пушкина, отказал в их публичном, как бы от своего имени, печатном распространении под предлогом неудобства разрешить публикацию стихотворения, в котором провозглашалась хвала ему. Об этом Пушкину сообщил А.Х. Бенкендорф. Возможно, Николай I отклонил публикацию по тем соображениям, что она могла посеять в обществе нежелательные для него надежды, будто он и в самом деле решил вскорости освободить декабристов. Вероятно, и Пушкин держал в уме эту мысль, потому что публикация автором, который недавно с глазу на глаз беседовал с императором, был прощен и приближен к его особе, породила бы в обществе толки, якобы слова о «милости» санкционированы самим Николаем I, подавшим поэту идею, которую он выразил в стихах. Пушкин, видимо, хотел связать Николая I словом, а Николай I не желал быть тем же словом связанным.

123

Существует обширная литература в стихотворении «Арион», как русская, так и иностранная: Глебов Г.С. Об «Арионе». В кн.: Пушкин. Временник Пушкинской комиссии. Вып. 6. М.; Л., 1941. С. 296–304; Благой Д.Д. Творческий путь Пушкина (1826–1830). М., 1967. С. 153–160; Суздальский Ю.П. «Арион» Пушкина – В кн.: Литература и мифология. Л., 1975. С. 3—21; Смирнов А.А. Романтическая концепция «судьбы поэта» в стихотворении А.С. Пушкина «Арион». «Вестник МГУ». Серия 9 (Филология). 1987. С. 8—12; Немировский И.В. Декабрист или сервилист? (Биографический контекст стихотворения «Арион») – В кн.: Легенды и мифы о Пушкине. СПб., 1994. С. 168–184; Раскольников Ф. Поэт и политик в пушкинском «Арионе». В кн.: Ф. Раскольников. Статьи о русской литературе. М., 2002. С. 12–20.

124

По поводу строки «Я гимны прежние пою» Д.Д. Благой писал: «Именно эта строка… придает стихотворению все его значение… делает его декларацией верности поэта освободительным идеям…» (Благой Д.Д. Творческий путь Пушкина (1826–1830). М., 1967. С. 159).

125

См.: Раскольников Ф. Место античности в творчестве Пушкина. – В кн.: Статьи о русской литературе. М., 2002. С. 21–59.

126

Общение Пушкина с любомудрами (см. о них далее, в главе «Поэзия русского романтизма») и их журналом «Московский вестник» продолжалось с 1826 по 1829 г. Любомудры хотели бы видеть в Пушкине «философского» поэта в их понимании (т. е. поклонника и провозвестника идей Шеллинга), создателя «метафизической поэзии», настаивали на разрыве с Дельвигом и Баратынским, которых они критиковали, и на сближении с Языковым. Пушкин ценил поэзию Веневитинова, отметил некоторые стихотворения Шевырева, критические статьи И. Киреевского, но не порвал с Дельвигом и Баратынским. В собственном творчестве он развивал принципы «школы гармонической точности».

127

А.А. Долинин пишет: «Сама композиция стихотворения отчетливо выявляет эту логику натурфилософского мифа: первая строфа устанавливает «вселенские» масштабы «феномена рокового» и через сравнение с «грозным часовым» соотносит его с традиционными мифологемами (ср. известный мифологически и сказочный мотив сторожа, охраняющего волшебный предмет); вторая строфа говорит о сакральном происхождении анчара; третья строфа раскрывает сущность анчара как производителя и распространителя смертоносного яда (антитеза живительному меду, пропитывающему мировое древо в скандинавской мифологии, а также сказочной живой воде или золотым яблокам) и вписывает его в природный временной цикл; в четвертой и пятой строфах анчар представлен во взаимоотношениях с миром природы как полный антипод древу жизни; в шестой – девятой строфах рассказывается о добывании яда ценой человеческой жизни, причем резкий переход к глагольным формам совершенного вида (послал, потек, возвратился, принес и т. д.) указывает на то, что речь здесь идет – сообразно с законами мифа – о самом первом посылании к анчару, о прецеденте, от которого ведет свое начало обычная для человеческого общества практика, так сказать о первородном грехе социума» (Долинин А.А. Из разысканий вокруг «Анчара». Источники, параллели, истолкования». – В кн.: Пушкинская конференция в Стэнфорде. 1999. Материалы и исследования. Вып. 7. М., 2001. С. 25).

128

В титуле «князь» слышится мифическое «князь тьмы», т. е. Дьявол, Сатана. Во всяком случае отсвет «темного», антибожественного и античеловеческого начала так или иначе связан не только со звучанием слова анчар («чахлой», «часовой», «ввечеру», «прозрачною», «черный», «прочь», «туча», «дремучий», «горючий», «чуждые»), но и с теми ассоциациями, которые оно порождает («чары», «чернота»), что уже отметил Д.Д. Благой («Анчар» Пушкина. – В кн.: Академику Виктору Владимировичу Виноградову к его шестидесятилетию. Сб. статей. М., 1956. С. 99—102).

129

В стихотворении «Эхо» тоже подчеркнуто творческое одиночество поэта: «Тебе же нет отзыва. Таков и ты, поэт…». Позиция Пушкина трагична, но трагизм и есть норма, установленная свыше, и потому естественно, что поэт не получает отзыва. В этой фразе нет осуждения или горечи, есть только констатация факта.

130

См.: Гуревич А.М. «Полтава». В кн.: А.С. Пушкин. Школьный энциклопедический словарь. М., 2000. С. 153–155.

131

В предварительном списке стихотворений, предназначавшемся для издания 1832 г., стихотворение названо «К E.W.». Этими литерами, написанными в виде монограммы, Пушкин обозначал имя Елизаветы Воронцовой. На этом основании стихотворение относят к ней. Однако сомнительно, чтобы к Е.К. Воронцовой (1792–1889) при ее жизни Пушкин дерзнул бы отнести слова:

…Уж ты для своего поэта

Могильным сумраком одета,

И для тебя твой друг угас.

132

После текста стихотворения Пушкин поставил дату: «29 сентября 1830. Москва».

133

Поэт следовал за Ломоносовым, который писал: «Простив он многих знатных особ за тяжкие преступления, объявил свою сердечную радость принятием их к столу своему и пушечной пальбою».

134

Стихотворение было опубликовано в «Современнике» к десятилетию казни декабристов.

135

В своем доме (англ.).

136

Поводом для выпада Пушкина была скандальная история, случившаяся в связи с болезнью графа Д.Н. Шереметева. Будучи мужем его двоюродной сестры, С.С. Уваров надеялся унаследовать огромное богатство Шереметева после его смерти и с этой целью проявил неприличную поспешность: он принял меры для охраны имущества Шереметева, чтобы впоследствии, после кончины хозяина, овладеть им.

137

Стихотворение представляет собой переложение 1–5 глав церковно-славянского текста ветхозаветной книги Юдифь. Более подробно об этом стихотворении см.: Сурат И.З. А.С. Пушкин // Школьный энциклопедический словарь. М., 1999. С. 91; Ее же «Стоит, белеясь, Ветилуя…». «Новый мир». 1995. № 6. С. 200–208; Ее же. Пушкин: биография и лирика. М., 1999. С. 171–188.

138

В суждениях о Гоголе, Лермонтове, Достоевском и Л. Толстом Вл. Соловьев оперировал понятием «настоящей Ветилуи», понимая под этим образом меру приближения художника к истинной, высшей (небесной) реальности. Касаясь сходной с Пушкиным коллизии духовного и мирского, Вл. Соловьев обратил к России, размышляя о ее судьбе, слова:

О Русь! в предвиденье высоком

Ты мыслью гордой занята;

Каким же хочешь быть Востоком:

Востоком Ксеркса иль Христа?

В кн.: Соловьев В.С. Философия искусства и литературная критика М., 1991. С. 308.

139

Состав цикла установлен не полностью, и поэтому одни стихотворения исследователями из него изымались, а другие вставлялись. Сейчас признано, что всего стихотворений предполагалось шесть (отдельные стихотворения помечены в автографе римскими цифрами): I. Считается, что стихотворение под этой цифрой до нас не дошло; на незанятое место претендовало стихотворение «Странник». II. «Отцы пустынники и жены непорочны…». III. «<Подражание итальянскому>». IV. Мирская власть. V. Какое стихотворение занимало это место, неизвестно. VI. «<Из Пиндемонти>». Высказывались мнения, что в цикл входили также стихотворения «Когда за городом, задумчив, я брожу…», «Напрасно я бегу к сионским высотам…» и «Я памятник себе воздвиг нерукотворный…». Циклизация произведений у Пушкина встречалась и раньше: так, циклами можно считать «Подражания Корану», «Песни о Стеньке Разине» (1826), «Песни западных славян» (1834), антологические стихотворения, объединенные самим поэтом. Есть также тенденция придать статус циклов сборникам лирических произведений, повестям («Повести покойного И.П. Белкина, изданные А.П.») и драматическим сочинениям («маленькие трагедии»). Подробнее об этом см.: Дарвин М.Н., Тюпа В.И. Циклизация в творчестве Пушкина. Новосибирск, 2001.

См. об этом: Измайлов Н.В. Очерки творчества Пушкина. Л., 1975. С. 243–259.

140

Св. Ефрем Сирин – сириец, сын сирийского жреца, жившего в III в. Он был ревностным последователем и проповедником христианства, долго жил в пустыне и написал огромное количество религиозных текстов. Из его молитв особенно почитается православной церковью та, которая читается во время Великого поста, предшествующего Святой Пасхе. Ее и переложил Пушкин.

141

Церковно-славянский текст молитвы: «Господи и Владыко живота моего, дух праздности, уныния, любоначалия не даждь ми. Дух же целомудрия, смиренномудрия, терпения и любви даруй ми, рабу Твоему! Ей, Господи, Царю, даруй ми зрети моя прегрешения, яко благословен еси во веки веков. Аминь».

142

Попытки написать творческую исповедь предпринимались Пушкиным и раньше в стихотворениях «Не тем горжусь я, мой певец…», «Андрей Шенье» (употребленная там формула «Я скоро весь умру» в измененном виде вошла в стихотворение «Я памятник себе воздвиг нерукотворный…»). Стихотворение «Я памятник себе воздвиг нерукотворный…» связано со стихотворением «Поэт и толпа», с каменноостровским циклом и стихотворениями, примыкающими к нему.

143

Некоторые читатели бывают введены в заблуждение второй строкой – «К нему не зарастет народная тропа», интерпретируя «памятник» как нечто материальное, например, изваяние, стоящее на площади, к которому протоптана тропа, по которой нескончаемым потоком движется народ. Подобное вульгарное понимание смысла пушкинских строк недопустимо: памятник нерукотворный, т. е. не материальный, чуждый материальной природе и, значит, народная тропа к нему также не материальная, а духовная. Поэт и народ соединены между собой и с Богом.

144

Под «Александрийским столпом» обычно понимали знаменитую колонну, поставленную в Петербурге в честь Александра I. Возможно, Пушкин имел в виду созвучие одинаковых имен – русского императора Александра I и знаменитого полководца Александра Македонского, основателя Александрии. Однако в первую очередь «Александрийский столп» для него – колонна в честь Александра Македонского, возведенная в Александрии. Дело в том, что, производя от разных имен, оканчивающихся на согласные, притяжательные прилагательные, Пушкин всегда употреблял суффикс – ов: «Дней Александровых…», «Наполеонова столпа…». В данном случае слово «Александрийского» образовано от названия города Александрия, где и была поставлена колонна в честь Александра Македонского. Академик М.П. Алексеев привел слова современника Пушкина А.С. Норова из его книги «Путешествие по Египту и Нубии в 1834–1835 гг.»: «Я согласен с теми, которые полагают колонну памятником основателю Александрии, герою Македонскому… Колонна стоит на том месте, где стояла гробница Александрова, и несомненно была его надгробным памятником» (Алексеев М.П. «Стихотворение Пушкина «Я памятник себе воздвиг нерукотворный…»» Л., 1967. С. 63).

145

Непомнящий В.С. Сказки А.С. Пушкина. В кн.: А.С. Пушкин: Школьный энциклопедический словарь. – М., 1999. С. 171. См. также: Произведения А.С. Пушкина в школе. – Ч. I. – М., 2002. С. 65–75; 223–242.

146

Например:

Злая мачеха, вскочив,

Об пол зеркальце разбив,

В двери прямо побежала

И царевну повстречала.

Тут ее тоска взяла,

И царица умерла.

Ср.:

Татьяна пред окном стояла,

На стекла хладные дыша,

Задумавшись, моя душа,

Прелестным пальчиком писала

На отуманенном стекле

Заветный вензель О да Е.

147

«<Сказка о медведихе>», последовавшая за «Сказкой о попе и о работнике его Балде», не была закончена, и название ее Пушкину не принадлежит: оно было дано позднейшими издателями.

148

См. об этом: Сапожков С.В. «Сказка о царе Салтане, о сыне его славном и могучем богатыре князе Гвидоне Салтановиче и о прекрасной царевне Лебеди». – В кн.: А.С. Пушкин: Школьный энциклопедический словарь. С. 175.

149

См. об этом и о сказке в целом: Сапожков С.В. «Сказка о рыбаке и рыбке». В кн.: А.С. Пушкин: Школьный энциклопедический словарь. С. 175.

150

Очень важный для Пушкина мотив, встречающийся уже в «Цыганах», где равенство тоже обеспечено бедностью.

151

Более подробно об этой сказке см.: КоровинаВ.Я. «Сказка о мертвой царевне и о семи богатырях». В кн.: А.С. Пушкин: Школьный энциклопедический словарь. М., 1999.С. 173–174; Коровина В.Я. Сказки Пушкина в школе. – М., 1972; Произведения А.С. Пушкина в школе. М., 2002.

152

Пушкин был знаком со сказками братьев Гримм, переведенными на французский язык и вышедшими в 1830 г. Этот сборник имелся в его библиотеке.

153

См.: Маранцман В.Г. «Сказка о золотом петушке». В кн.: А.С. Пушкин: Школьный энциклопедический словарь. С. 172.

154

Непомнящий В. Поэзия и судьба. М., 1983. С. 170–195.

155

Поэтому вряд ли вслед за В.Г. Маранцманом можно сказать, что сюжет оборван. Поскольку все персонажи погибли, то дальнейшее развитие сюжета невозможно.

156

Речь не идет о художественном вымысле, о фантастических образах, возникающих в сознании художника, о научной фантастике. Здесь имеется в виду функция фантастики: фантастические образы, придуманные писателем, вовсе не обязательно характеризуют состояние его психики, но непременно свидетельствуют о «здоровье» или «недугах» изображаемого с помощью фантастики общества.

157

В рукописи поэма снабжена подзаголовком: «Повесть, взятая из Шекспировской трагедии «Measure for measure»». Сюжет взят Пушкиным у Шекспира (драма «Мера за меру»). Пушкин объединил сюжет Шекспира, обработанный в духе старинных итальянских хроник с переводом отдельных сцен драмы «Мера за меру». В том же, 1833 г., он предпринял попытку перевести всю пьесу Шекспира, но оставил ее.

158

Если (условно) выразителем элегического тона в русской поэзии признать Жуковского, а веселого и лукаво-насмешливого – Крылова, то Пушкин объединил, синтезировал обе тональности.

159

В рукописном варианте поэмы поэт иронизировал:

Пока меня без милости бранят

За цель моих стихов иль за безцелье…

160

Здесь речь идет не о насилии, а о простой любовной связи, которая не подпадает, по мнению Пушкина, под действие уголовного закона, а должна быть оставлена на совести частного человека, т. е. относится к нравственной стороне личности.

161

Хаотична и бурная стихия: она тоже не знает порядка, но, кроме того, она разрушительна и смертоносна.

162

Художественным эквивалентом мечтаний Евгения оказывается жанр идиллии, связанный не с мощным дыханием эпоса, не с подвигами героев, не с лирическим пафосом, а с тихой, рядовой, «нормальной» частной жизнью, оторванной от величия истории.

163

Эткинд Е.Г. Божественный глагол. Пушкин, прочитанный в России и во Франции. М., 1999. С. 466.

164

Словом стихотворение Пушкин называл независимо от жанра всякое произведение, написанное (сотворенное) стихами. Так, поэма «Кавказский пленник» – «стихотворение мое». В статье «О поэзии классической и романтической», касаясь «рода классического», он писал: «К сему роду должны отнестись те стихотворения, коих формы известны были грекам и римлянам, или коих образцы они нам оставили; следственно, сюда принадлежат: эпопея, поэма дидактическая,_трагедия, комедия, ода, сатира, послание, ироида, эклога, элегия, эпиграмма и баснь». Выпуская сборник «Стихотворения Александра Пушкина. СПб., 1826», поэт поместил в состав «стихотворений» поэму «Кавказский пленник». Если произведение состояло из множества стихов, то Пушкин просто прибавлял к нему слово «большое»: «Евгений Онегин» – «большое стихотворение». Таким образом, слова «большое стихотворение» указывают не на род (лирика, драма, эпос) и жанр (элегия, послание, поэма, роман и т. д.), а на стихотворную форму (стихотворением может быть и эпопея, и трагедия).

165

Эткинд Е.Г. Божественный глагол. Пушкин, прочитанный в России и во Франции. С. 467.

166

Подобные подсчеты весьма приблизительны.

167

Ю.М. Лотман писал, что Пушкин стремился решить задачу необычайно трудную и почти невозможную – создать такое художественное произведение, которое, «преодолев литературность», воспринималось бы как внехудожественная реальность, как сама действительность, «не переставая при этом быть литературой» (Лотман Ю.М. В школе поэтического слова. Пушкин Лермонтов. Гоголь. М., 1998, С. 85).

168

С.Г. Бочаров высказал мысль о том, что мир пушкинского романа не замкнут в себе, что он проницаем и открыт для мира реального, что реальное и вымышленное постоянно смешиваются и свободно переходят одно в другое (Бочаров С.Г. «Форма плана». «Вопросы литературы». 1967. № 12).

169

Здесь и далее в скобках указаны глава и строфа текста.

170

Понятия роман в стихах и стихотворный роман, по-видимому, различались Пушкиным: роман в стихах – эпическое произведение, написанное стихами; стихотворный роман – лирическое, но сюжетное произведение.

171

Пушкин воспользовался выражением из статьи И.В. Киреевского, который охарактеризовал его как «поэта жизни действительной». Точка зрения Киреевского была развита в статьях Белинского о Пушкине.

172

Об этом пишет А.М. Гуревич, сославшись на Н.Я. Берковского, в своей книге «Сюжет «Евгения Онегина»» (М., 2001. С. 59).

173

Знаменитая московская барыня Мария Ивановна Римская-Корсакова заявила, что женщина, первая написавшая письмо мужчине, – «конченая».

174

Более подробные сведения о романе «Евгений Онегин» см. в кн.: Онегинская энциклопедия / Под общей ред. Н.И. Михайловой. Т. I. М., 1999; Т. II. М., 2004.

175

Первое название более привычно, но менее точно: так Пушкин «отрекомендовал» свои новые пьесы в одном из писем: второе название более точно, но менее известно: оно сохранилось в бумагах поэта.

176

Слово цикл применяется к «маленьким трагедиям» (так в дальнейшем будут называться четыре пьесы, составившие «Опыт драматических изучений») давно, и признание «маленьких трагедий» циклом стало уже общим местом. Это значит, что все трагедии имеют нечто общее: либо одну, но по-разному развиваемую тему или по-разному решаемую проблему, либо единый принцип художественного изучения. Могут быть найдены и другие общности. Слово цикл предполагает также, что, несмотря на особенность каждой трагедии, их смысл можно уразуметь только в целом. При этом общий смысл единства не равен смыслу отдельно взятой трагедии. Чтобы понять смысл отдельной трагедии, необходимо выяснить, чем именно обогащает ее понимание их совокупность, их единство, какие дополнительные, добавочные «смыслы» оно сообщает каждой трагедии. Нужно доказать, что трагедия «Моцарт и Сальери», входя в цикл, обретает такие дополнительные смыслы, какие нельзя обнаружить в ней, рассматривая трагедию изолированно. Далее предстоит выяснить, какое значение имеет порядок расположения пьес и как обогащается содержание пьесы от соседства с другими. Что же касается единой для всего цикла идеи, то тут высказывались различные точки зрения. Д.Л. Устюжанин полагал, что такой идеей является идея самоутверждения, свойственная почти всем персонажам (Устюжанин Д.Л. «Маленькие трагедии» А.С. Пушкина. М., 1974). В.И. Тюпа считает такой идеей кризис уединенного сознания, которое не способно к диалогу и контакту с миром (Дарвин М.Н., Тюпа ВИИ. Циклизация в творчестве Пушкина: Опыт изучения поэтики конвергентного сознания. Новосибирск, 2001).

177

Скупой рыцарь (англ.).

178

Панкратова И.Л., Хализев В.Е. Опыт прочтения «Пира во время чумы» А.С. Пушкина. В кн.: Типологический анализ литературного произведения. Кемерово, 1982. С. 62–63.

179

Там же.

180

В дальнейшем – «Повести Белкина».

181

«История села Горюхино» – неоконченное произведение, также писавшееся в Болдине. С «Повестями Белкина» его объединяет образ Белкина, который выступает автором повествования. Поэтому пушкинский текст представляет собой стилизацию под некоторого деревенского писателя-чудака, недалекого, простодушного и наивного, вознамерившегося, наподобие научным или официальным историческим трудам, создать историю своей «отчины». Это обстоятельство обусловило откровенную пародийность пушкинского произведения. Установка на пародийность одновременно и смягчала сатирический характер белкинских «рассказов», и усиливала их сатирическую остроту. Пародийность держалась на резком сочетании пафосного, торжественного тона, обычно употребляемого при воспевании «высоких» тем и предметов, и изображении «низких» реалий крепостного быта. Согласно плану, Пушкин был намерен изобразить бунт горюхинских мужиков. Из этого видно, что Пушкин проявлял значительный интерес к народным движениям.

182

Тюпа В.И. Аналитика художественного. М., 2001. С. 117. Обратим внимание также на то, что мотив «жизнь – смерть» уже задан в заглавии: «Повести покойного Ивана Петровича, изданные А.П.», где зафиксирована смерть Белкина и здравие А.П.

183

Шкловский В.Б. Заметки о прозе Пушкина. М., 1937. С. 79. Автор утверждал, что самого Белкина в повестях «не видно».

184

Бочаров С.Г. Поэтика Пушкина: Очерки. М., 1974. С. 132. Автор писал о «безголосости» Белкина.

185

Попова И.Л. Смех и слезы в «Повестях Белкина». – В кн.: А.С. Пушкин. Повести Белкина. М., 1999. С. 481.

186

Слова, принадлежащие, условно говоря, Белкину, напечатаны обычным шрифтом, а поправки-комментарии Пушкина – курсивом.

187

Пушкин дорожил вымыслом повествователя – Белкина, благодаря которому началось художественное освоение еще не обжитых русской литературой глубинных сфер жизни. Его знакомый, П.И. Миллер, вспоминал: «Вскоре по выходе «Повестей Белкина» я на минуту зашел к Александру Сергеевичу: они лежали у него на столе. Я и не подозревал, что автор их он сам. «Какие это повести? И кто этот Белкин?» спросил я, заглядывая в книгу. «Кто бы он там ни был, а писать повести надо вот этак: просто, коротко и ясно», отвечал Пушкин».

188

Вацуро В.Э. Записки комментатора. СПб., 1994. С. 36.

189

Хализев В.Е., Шешунова С.В. Цикл А.С. Пушкина «Повести Белкина». М.,

1989. С. 40.

190

Там же. С. 42–43.

191

Виноградов В.В. Стиль Пушкина. М., 1941. С. 541–544.

192

Само по себе пародийное освещение романтических клише не может служить основанием для отнесения того или иного произведения по ведомству реализма, поскольку романтики также пародировали свои собственные стереотипы, но что такой путь к реализму для Пушкина характерен, сомнений нет.

193

Мелетинский Е.М. Историческая поэтика новеллы. М., 1990. С. 232.

194

Мелетинский Е.М. Историческая поэтика новеллы. С. 233–234. Автор имеет в виду работу: J.Van der Eng. Les recits de Belkin. J. van der Eng, van Holk, I.M. Meyer. The Tales of Belkin by Puskin. The Hague. Paris, 1968.

195

Тюпа В.И. Аналитика художественного. С. 114. См. также: Берковский Н.Я. О «Повестях Белкина» (Пушкин 30-х годов и вопросы народности и реализма). – В кн.: О русском реализме XIX в. и вопросах народности литературы: Сб. статей. М.; Л., 1960. С. 118 (««Повести Белкин» – эскиз будущего большого русского романа – народного романа, с чертами новой эпичности»). По мысли Н.Я. Берковского, Пушкин шел не к роману европейского типа, а к русскому типу романа-эпопеи Льва Толстого. С.М. Шварцбанд утверждал: «Жанровое образование, избранное автором «Повестей Белкина», предстает как роман» (Жанровая природа «Повестей Белкина» А.С. Пушкина. В кн.: Вопросы сюжетосложения. Вып. 3. Рига, 1974. С. 142).

196

Мелетинский Е.М. Историческая поэтика новеллы. С. 233.

197

Мелетинский Е.М. Историческая поэтика, новеллы. С. 123–124.

198

Берковский Н.Я. О «Повестях Белкина». С. 108–109.

199

Там же. С. 111.

200

Тюпа В.И. Аналитика художественного. С. 127.

201

Там же. С. 129.

202

Тюпа В.И. Аналитика художественного. С. 127–130. Е.М. Мелетинский также подчеркнул значение жанра анекдота в структуре «Повестей Белкина» (и вообще повестей Пушкина): «Анекдот, как мы помним, был у истоков новеллы, и «анекдотичность», притом совсем необязательно в чисто комическом ключе… укрепляет структуру новеллы на всем протяжении ее истории. Анекдотичность в обоих смыслах, т. е. необычайное происшествие и совмещение несовместимого, особая контрастность, применяется Пушкиным» (Мелетинский Е.М. Историческая поэтика новеллы. С. 233).

203

Шмид В. Проза Пушкина в поэтическом прочтении: «Повести Белкина». СПб.,

1996. С. 184.

204

Архангельский А.Н. Беседы о русской литературе. М., 1999. С. 123.

205

Мелетинский Е.М. Историческая поэтика новеллы. С. 236.

206

Мелетинский Е.М. Историческая поэтика новеллы. С. 231.

207

В. Тюпа усматривает в повести четыре «фазы»: обособление (переезд в новый дом, в незнакомое окружение немецких ремесленников), партнерство (знакомство и застолье с немцами-ремесленниками), отчуждение (сон с похоронами купчихи Трюхиной и клиентами их загробного мира), радостное пробуждение и преображение. (См.: Тюпа В.И. Аналитика художественного. С. 123). Помимо этого, в «Гробовщике» обнаруживают связи с ритуально-мифологическими мотивами: три ухода (переезд на Никитскую; выход в гости; отправление на Разгуляй к покойнице), три возвращения (из гостей, от немцев; от покойницы Трюхиной – во сне; из «загробного мира» сна), три пира (чаепитие дома; застолье у немцев; приглашенье к чаепитию после сна), три искушения (покупка домика за порядочную сумму, расточительство; приглашение на серебряную свадьбу; приглашение выпить за здоровье мертвецов – провокация приглашения мертвых на новоселье), три испытания (чести – Адриан считает свое ремесло столь же честным, как и других; совести – наследник купчихи полагается на совесть Адриана; любви и доброжелательности, проявляемых к мертвецам православным). См.: Там же. С. 139.

208

История блудного сына, рассказанная в Евангелии от Луки (15, 11–32): Еще сказал: у некоторого человека было два сына; и сказал младший из них отцу: отче! дай мне следующую мне часть имения. И отец разделил им имение. По прошествии немногих дней младший сын, собрав все, пошел в дальнюю сторону и там расточил имение свое, живя распутно. Когда же он прожил все, настал великий голод в той стране, и он начал нуждаться; и пошел, пристал к одному из жителей страны той, а тот послал его на поля свои пасти свиней; и он рад был наполнить чрево свое рожками, которые ели свиньи, но никто не давал ему. Придя же в себя, сказал: сколько наемников у отца моего избыточествуют хлебом, а я умираю от голода; встану, пойду к отцу моему и скажу ему: отче! я согрешил против неба и пред тобою и уже недостоин называться сыном твоим; прими меня в число наемников твоих. Встал и пошел к отцу своему. И когда он был еще далеко, увидел его отец и сжалился; и, побежав, пал ему на шею и целовал его. Сын же сказал ему: отче! я согрешил против неба и пред тобою и уже недостоин называться сыном твоим. А отец сказал рабам своим: принесите лучшую одежду и оденьте его, и дайте перстень на руку его и обувь на ноги; и приведите откормленного теленка, и заколите; станем есть и веселиться! ибо этот сын мой был мертв и ожил, пропадал и нашелся. И начали веселиться. Старший же сын его был на поле; и возвращаясь, когда приблизился к дому, услышал пение и ликование; и, признав одного из слуг, спросил: что это такое? Он сказал ему: брат твой пришел, и отец заколол откормленного теленка, потому что принял его здоровым. Он осердился и не хотел войти. Отец же его, выйдя, звал его. Но он сказал в ответ отцу: вот, я сколько лет служу тебе и никогда не преступал приказания твоего, но ты никогда не дал мне и козленка, чтобы мне повеселиться с друзьями моими; а когда этот сын твой, расточивший имение свое с блудницами, пришел, ты заколол для него откормленного теленка. Он же сказал ему: сын мой! ты всегда со мною, и все мое твое, а о том надобно было радоваться и веселиться, что брат твой сей был мертв и ожил, пропадал и нашелся.

Смысл притчи в том, что младший сын сначала выделяется из общины, а затем обновленным возвращается в нее. Эта история символизирует смерть и новое рождение через преображение. Поэтому мудрость отца заключается не в том, что он предвидел раскаяние сына, а в том, что не препятствовал его уходу. Человеческая ценность того, кто вернулся в отчий дом, самостоятельно пройдя дорогу испытаний, искушений, прегрешений и раскаявшись, оказывается значительно выше человеческой ценности того, кто родительского дома не покидал и сохранял верность уже сложившемуся укладу жизни.

209

Апофеозом семейного счастья Дуни является следующая сцена, заимствованная Белкиным, как заметила А.А. Ахматова, у Бальзака («Физиология брака»). Дуня изображена в ней властительницей чувств Минского: «В комнате, прекрасно убранной, Минский сидел в задумчивости. Дуня, одетая со всею роскошью моды, сидела на ручке его кресел, как наездница на своем английском седле. Она с нежностью смотрела на Минского, наматывая черные его кудри на свои сверкающие пальцы. Бедный смотритель! Никогда его дочь не казалась ему столь прекрасною; он поневоле ею любовался». Когда-то Дуне пришлось умиротворять Минского, который «возвысил было голос и нагайку», – теперь Дуня полновластно владеет сердцем Минского.

210

См.: Турбин В.Н. Пушкин. Гоголь. Лермонтов. Об изучении литературных жанров. М., 1978. С. 75–76.

211

Шмид В. Проза Пушкина в поэтическом прочтении: «Повести Белкина». С. 99.

212

Тюпа В.И. Указ. соч., С. 170.

213

См.: J. van der Eng, A.G.F. van Holk, I.M. Meyer. The Tales of Belkin by A.S.Puskin. The Hague – Paris, 1968. P. 9—60, а также: Тюпа В.И. Указ. соч., С. 143.

214

Шмид В. Проза Пушкина в поэтическом прочтении: «Повести Белкина». С. 132.

215

Эта повесть была одним из источников новеллы «Станционный смотритель». См.: Шарыпкин Д.М. Пушкин и «Нравоучительные рассказы» Мармонтеля. В кн.: Пушкин. Материалы и исследования. Т. VIII. Л., 1973.

216

Маранцман В.Г. «<Дубровский>». В кн.: А.С. Пушкин: Школьный энциклопедический словарь. С. 186.

217

Лотман Ю.М. Идейная структура «Капитанской дочки». В кн.: В школе поэтического слова: Пушкин. Лермонтов. Гоголь. М., 1988. С. 107–124.

218

Это же свойство позволяет различить универсальный, или онтологический, реализм Пушкина и критический реализм XIX в.

219

«Русский Архив». 1867. № 2. С. 262.

220

Иногда выделяют три периода: 1818–1827, 1827–1833, 1833–1844.

221

См.: Мирский Д.С. История русской литературы с древнейших времен до 1925 г. London, 1992. С. 163.

222

См.: Винокур Г.О. Баратынский и символисты. В кн.: К 200-летию Баратынского. М.: ИМЛИ РАН, 2002. С. 38.

223

Поэтому лишь с известными ограничениями можно согласиться с выводом И.Л. Альми: «Своеобразие героя лирики Баратынского в том, что, даже очутившись в положении счастливого избранника, он оказывается неприспособленным к счастью и страдает от собственной неспособности любить» – в ее статье «Элегии Е.А. Баратынского 1819–1824 гг.: К вопросу об эволюции жанра». – В кн.: Альми И.Л. О поэзии и прозе. СПб.: «Скифия», 2002. С. 139.

224

Бочаров С.Г. О художественных мирах. М., 1985. С. 85.

225

Здесь важен оттенок, исключающий антитезу любовь – ненависть. Речь идет не о ненависти, а о безразличии, о равнодушии – любовь не сменилась каким-то чувством, она просто ушла, изнемогла, исчезла.

226

Мельгунов Н. Письмо А.А. Краевскому от 14 апреля 1838 г. В кн.: Отчет Императорской публичной библиотеки за 1895 г. СПб.: 1898. С. 72.

227

Дерюгина Л.В. О жизни поэта Евгения Баратынского. В кн.: К 200-летию Баратынского. М.: ИМЛИ РАН, 2002. С. 58.

228

Поэма-сказка имела автобиографический смысл и предназначалась в качестве изысканного, галантного комплимента в духе XVIII в. жене Баратынского Анастасии Львовне. – Там же. С. 59.

229

См. о них отдельную главу.

230

Например, в статье ««Последний поэт» Баратынского» Е.Е. и Г.А. Давыдовых утверждается, что, «говоря о железном пути века, Баратынский расширяет представление о нем: век железный – не потому лишь, что низмен, но потому, что это век промышленности, а значит, техники…» Из рассуждения авторов следует, будто Баратынский против развития промышленности и технического прогресса. Кроме того, Баратынскому якобы недостаточно сходного с его современниками (Пушкин, Шевырев и др.) понимания «железного века» прежде всего как века «торговли, меркантильности, низменных стремлений, расчета, прозы», века, «чуждого поэзии». В доказательство своего мнения авторы приводят стихи из «Последнего поэта»:

Век шествует путем своим железным,

В сердцах корысть и общая мечта

Час от часу насущным и полезным

Отчетливей, бесстыдней занята.

Исчезнули при свете просвещенья

Поэзии ребяческие сны,

И не о ней хлопочут поколенья,

Промышленным заботам преданы.

«Поэзии, – комментируют авторы, – противостоят не одни корысть и деньги, как об этом говорится в статье Шевырева («Словесность и торговля» – В.К.), и не только толпа, чернь, как в пушкинском стихотворении «Поэт и толпа», но современная промышленная эпоха, с ее техническим прогрессом и наукой» («К 200-летию Баратынского» М., ИМЛИ РАН, 2002. С. 120). Между тем все, что критикует Баратынский, – корысть, преданность насущному и полезному, открытость и бесстыдство наживы, чуждость поэзии – входило в понятие «железный век», как и повышенная рациональность, расчет, господство разума. Тут Баратынский нисколько не расширяет представления о «железном веке». Своеобразие его позиции в другом – он придал историческому процессу, следующему «железным» (неправильным, ложно-рациональным) путем, философско-поэтическое обоснование и объяснение. Говоря о науке, промышленности и техническом прогрессе авторы ссылаются на строку «Промышленным заботам преданы». Однако во времена Баратынского под «промышленными заботами» понимали вовсе не заботы о промышленности и ее развитии. Слово «промышленным» происходит от слова «промышлять», что означало, согласно словарю В.И. Даля, «добывать хлеб насущный», «заботиться, хлопотать» об этом самом хлебе. Промышленный народ – всюду промышляющий, изворотливый народ. К «промышленникам» относились не заводчики и фабриканты, а ловцы, рыболовы, охотники, звероловы, лесники. Промышленный – относящийся к промыслам, касающийся насущных работ. Промышленность – занятие, дающее средства к жизни, богатства, а вовсе не индустрия, как в нашем теперешнем понимании. Именно в этом значении употреблено слово промышленным в стихотворении Баратынского: поколения преданы заботам о пропитании, хлебе насущном, о богатстве, погружены в сиюминутные заботы и чужды стратегическим для человеческого рода духовным интересам и потребностям. Последующие слова «цветут науки» и «торговли груз» не содержат осуждения науки и торговли. Если что и подвергается осуждению, то корыстный расчет, умножающий богатства, и господство рациональности, преимущественное развитие разума, поскольку именно разум – главный инструмент, с помощью которого…

231

К 200-летию Баратынского. М.: ИМЛИ РАН, 2002. С. 133. Пантеизм – философское учение, отождествляющее Бога с природой и рассматривающее природу как воплощение божества. Детерминизм – философская концепция, признающая объективную закономерность и причинную обусловленность всех явлений природы и общества.

232

С.Г. Бочаров напомнил слова А.Ф. Лосева, приведя не вошедшую в «Сумерки» строфу из стихотворения «Недоносок», которая отчасти проясняет темный смысл заключительных стихов («Оживил я недоносок»):

Весел я небес красой, Но слепец я. В разуменье Мне завистливой судьбой Не дано их провиденье. Духи высшие, не я, Постигают тайны мира, Мне лишь средство бытия Средь пустых полей эфира.

233

Шеллинг Ф.В. Система трансцендентального идеализма. Л., 1986. С. 377.

234

«Московский вестник». 1827. Ч. 1. № 1. С. 45.

235

Баратынский, однако, избрал в реальности именно этот путь: он уединился с семьей в поместье и обрел душевный покой, хотя духовные проблемы, как свидетельствует его творчество, по-прежнему не покидали его.

236

Чуковская Л.К. Записки об Анне Ахматовой. М., 1998. Т. 1. С. 59.

237

См.: Альми И.Л. Е. Баратынский. «Все мысль да мысль!..». – Поэтический строй русской лирики. Л., 1973. С. 108–121; О стихотворении Баратынского «Все мысль да мысль! Художник бедный слова!». – О поэзии и прозе. СПб., 2002. С. 207–220.

238

Заглавие книги многозначно – это и «сумерки» отдельного человека, жизнь которого клонится к закату, и «сумерки» души, «сумерки» всего людского рода, и «сумерки» поэзии, и «сумерки» земной жизни.