Французская литература 1980 – 1990-х годов

Основные тенденции развития французского романа

Рубеж столетий во французской литературе определяется трансформацией эстетических и идеологических парадигм постмодернизма, становление которых происходило в непосредственном контакте с современной историей французского романа. Тем более есть повод вспомнить, каким было воздействие этих идей на литературу.

«Смерть Богов, конец истории, конец романа» – все это порождало особое отношение к реальности, в которой, по выражению Делеза, «мир смысла имеет проблематический статус». Общим местом становится утверждение о «смерти» романа, складывается идея конца, хаоса, энтропии, определяющая движение к художественной анархии – отрицанию смысловых и ценностных критериев.

Постмодернистская эсхатология, сложившаяся в относительно благополучные десятилетия, стала объектом дискуссий и критики на фоне глубоких политических и исторических потрясений рубежа 80 – 90-х годов: падение Берлинской стены в 1989 г., крах тоталитарных систем Восточной Европы, развал Советского Союза. Эти эпохальные события стимулировали возникновение новых эстетических и идеологических парадигм, утверждавших, что «без памяти и преемственности нет будущего».

На рубеже 80 – 90-х годов заканчивается эпоха влияния гуманитарных наук на художественное творчество. Сходят со сцены Р. Барт, Ж. Лакан, М. Фуко. Общий скепсис к теориям, идеологиям обусловил пеструю мозаику литературного процесса последних десятилетий XX столетия, названных Б. Бленкеманом «эпохой перемен». Исчезают школы, направления, манифесты, нет больше самопровозглашенного авангарда; возникает новое качество литературы – «утверждение сомнением». Общей тенденцией французского романа становится «ренарративизация», создание новых повествовательных стратегий. «Требуется вновь усилить вымысел и воображение. Это означает не отрицание прошлого или китча, в котором мы все живем, но скорее способ их использования при разрушении стереотипов и штампов и создании эстетики гибридных форм».

Эстетика «гибридных форм» создает новую модель романа, обусловленную размыванием жанровых границ (эссе, романа, философского дискурса, поэтической прозы), использованием механизмов и стереотипов массовой литературы (приключенческого, фантастического, детективного жанров). Новые повествовательные стратегии, обогащенные магией воображения и фантазии, разрушают границы элитарной и массовой литературы, завоевывают широкую читательскую аудиторию. Эта тенденция к смешению жанров была характерна не только для литературы 80-х годов, но и для всех видов искусства: инсталляции, арт-видео. Критики единодушны в своем утверждении, что роман вновь возвращается к своей первоначальной функции – рассказыванию историй, но уже с учетом новых подходов к реальности, языку, психологии, сформированных идеями Ж. Лакана, М. Фуко, Р. Барта, Ж. Деррида. Новая художественная практика обусловлена сменой эстетических парадигм: от «чистой формы» последнего авангарда роман движется к смешению жанров; от радикального разрыва с традицией – к ее реконструкции.

В многообразии литературного процесса 80 – 90-х годов французской критикой выделяются основные идеологические парадигмы: с одной стороны – доминанта постмодернистской идеи «конца», с другой – восприятие истории, имеющей очертания как прошлого, так и будущего; возрождение идеи преемственности традиций как прочного фундамента обновления, эволюционирования романа. Постмодернистская идея «конца» получает свое продолжение в творчестве писателей, пришедших в литературу в 80-е годы: П. Киньяра, А. Надо, П. Мишона, Ж. Масе, А. Боррера, К.-Л. Комбе. История рассматривается этими писателями как «чтение знаков», определяемых лакановской идеей симулякра и понятием «следа», введенным Ж. Деррида: «...След – это то, что остается от исчезнувшего объекта, некое туманное, интуитивно схватываемое указание на объект». В результате рождаются альтернативные общепризнанным канонам исторические и биографические версии. Новые «контристории», или «новые мемуары», получают определение «автобиографического вымысла», или «вымышленной биографии» (autofiction), введенное в литературный контекст С. Дубровски в 1977 г. в романе «Нити» / «Сын» [«Le Fils»].

В качестве романных сюжетов в моду входят альтернативные версии биографий знаменитых людей. Д. Ногезе в «Трех Рембо» («Trois Rimbaud», 1986) сочиняет блестяще выдуманную историю французского поэта, доказывая, что Рембо вовсе не умер в 1891 г., а прожил до 30-х годов XX столетия, создав в 1925 г. свой шедевр «Черное евангелие». Воображаемое путешествие Рембо по Абиссинии описывает А. Боррер в романе «Рембо в Абиссинии» («Rimbaud en Abyssinie», 1984). По версии П. Мишона, в романе «Рембо-сын» («Rimbaud le fils», 1991) уникальность таланта поэта – результат вечного «поединка» с властолюбивой, деспотичной матерью. В романе К.Л. Комбе «Тернии жизни» («Blesse ronce noir», 1995) трагическая жизнь австрийского поэта Г. Тракля дополняется «новой» историей, порожденной авторским воображением, – историей инцеста. Ж. Масе заново сочиняет историю жизни знаменитого египтолога Ж.-Ф. Шамполлиона в романе «Последний из египтян» («Le Dernier des Egyptiens», 1988).

В одном из интервью 1991 г. Ж. Масе так охарактеризовал особенности «вымышленной биографии»: «Интерпретировать, толковать и выдумывать свою собственную жизнь, вкладывая ее в "другого", – это задача поэзии, выраженная воспроизведением различных персонажей. Но эти персонажи зачастую появляются благодаря незначительной детали и являются как бы "подставными". От одного рассказа к другому, от отзвуков к ассоциациям звучит голос повествователя, память которого за пределами личных воспоминаний и который как бы иллюстрирует народную мудрость: "Скажи мне, кого ты ненавидишь, и я скажу, кто ты"». В «автобиографическом вымысле» сливаются фантазии, видения авторского подсознания, размываются границы между дискурсом о себе, повествованием о жизни «другого» и художественным вымыслом.

Переживание истории как энтропии характерно для творчества П. Бергуньу и А. Надо. В романах А. Надо «Изнанка времени» («Envers du temps», 1985), «Физическая пустыня» («Desert physique», 1987), «Книга проклятий» («Le livre de maledictions», 1995) история – это текст, способный описывать исчезнувшие цивилизации, несуществующие вещи. Притом допускаются разнообразные прочтения в зависимости от мировоззренческих и ценностно-смысловых стереотипов каждой культурной эпохи. Время и пространство – условные категории, границы между которыми размыты: античность сближается со Средневековьем, доисторические времена – с современностью.

Роман П. Бергуньу с выразительным названием «Назад в 60-е» («Back in the sixties», 1993) пронизан ностальгическим переживанием прошлого: «Последние 30 лет не привели ни к чему. Это период беспрецедентной регрессии в области интеллектуального обновления, политической борьбы, общественного мнения, личностных ценностей».

«Маленькие трактаты» («Petits Traites») П. Киньяра (несколько десятков томов, созданных на протяжении 80 – 90-х годов), представляющие «гибридную форму» романа и эссе, пронизаны постмодернистской идеей бессилия языка, иллюзорности знания и памяти. «Я пишу, чтоб воображать, что слова имеют смысл». В «Маленьких трактатах» воспроизводятся черты академического дискурса: обширный комментарий, множество ссылок на Сенеку, Лао-Цзы, Тацита, Вергилия, Гете. Исторические версии П. Киньяра, особенно касающиеся знаменитостей, не совпадают с общепризнанными фактами. Этот «зазор» порождает пародийно-иронический модус повествования: «Смысл – это не то, что он означает».

А. Надо сравнивает П. Киньяра с «современным Пьером Менаром, который прогуливается между Пор-Руаяль и древним Римом, создавая из фрагментов истории ее новое прочтение».

Исходя из постмодернистской концепции языка и реальности, П. Киньяр подвергает сомнению академические познания. Энциклопедическая перенасыщенность его триптиха «Лестницы Шамбора» («Les Escaliers de Chambord», 1979), «Карюс» («Cams», 1980) и «Вюртембергский салон» («Salon du Wurtemberg», 1986) становится парадоксальным знаком «бессилия языка, потерявшего содержание». Ироничность повествования превращает эти произведения в «психоаналитический саспенс», в котором обыгрываются авторские фантазии, экзистенциальные страхи, драма иллюзорности сознания и памяти, бесконечная изменчивость чувств.

«Новые решения, новые художественные и исторические подходы, диаметрально противоположные постмодернистской идее конца», возникают, с одной стороны, в творчестве минималистов Ж. Эшноза, Ж.-Ф. Туссена, К. Гайи, М. Редонне, Э. Шевийара, К. Остера, а с другой – в произведениях А. Володина, П. Гюйота, В. Новарина, О. Ролена.

Эти писатели стремятся возродить на новой мировоззренческой и эстетической основе «метаповествование», создать модель мира «переходных времен» – от XX века к веку XXI. Емким символом новых подходов стал афоризм О. Ролена: «Роман – это единственный жанр, который наиболее адекватно передает эволюционные тенденции новых реалий <...> роман свидетельствует, что ничего никогда не заканчивается». Это явление Л. Рюффель называет романами «развязки», вкладывая в классическое понятие новое содержание: «Развязка не содержит ни начала, ни конца».

Минималисты – это поколение молодых писателей, сменивших на литературной карте издательства «Минюи» («Minuit») в середине 80-х годов новый роман. Ж. Линдон, бессменный директор издательства с 1948 по 2004 год, назвал этих писателей «бесстрастными», «невозмутимыми» («impassibles»). «Бесстрастность, – по словам Ж. Линдона, – означает не бесчувственность, а эмоциональную сдержанность». Они вошли в литературу без шумных деклараций и манифестов. Несмотря на различия в художественной практике, совершенно разные способы репрезентации (например, в романах Ж. Эшноза, Ж.-Ф. Туссена, Э. Шевийара), этих писателей характеризуют небольшие по объему произведения, короткие фразы, упрощенный синтаксис, лексика современного разговорного языка.

Минималистов называют преемниками традиций нового романа: минимализация художественно-изобразительных средств (фабула, персонаж, декор), использование гибридных форм массовой литературы, поэтологические принципы зеркального отражения, введение множества композиционных точек зрения, дублирование ситуаций, коллаж, обрыв логических, каузальных связей. Объектом пародийного обыгрывания и иронии в творчестве минималистов становятся отработанные приемы «литературной исчерпанности» традиционного романа.

Произведения минималистов вписаны в контекст времени. В них воспроизводятся запутанные и сложные механизмы шоу-бизнеса, международная торговля наркотиками, оружием, власть масс-медиа и т.д. Предметы несут в себе знаки конкретной социально-исторической реальности конца XX века, становясь «материальными» текстами породившей их эпохи. Ситуация «изначальной конечности» – отправная точка действия в произведениях Ж. Эшноза «Я ухожу» («Je m'en vais», 1999) и «Один год» («Un an», 2003) и в трилогии М. Редонне «Великолепный отель» («Splendid hotel», 1986), «Долина навечно» («Forever valley», 1987), «Роз Мели Роз» («Rose Melie Rose», 1987). Ситуации бегства, падения, исчезновения, ухода, преследования, абсолютной изолированности и одиночества характерны для романов Э. Шевийара «На потолке» («An plafond», 1997), К. Остера «Моя большая квартира» («Mon grand appartement», 1999), Ж.-Ф. Туссена «Заниматься любовью» («Faire Г amour», 2002).