Роман «Фальшивомонетчики»

Основная цель и замысел «Фальшивомонетчиков» – это создание новой формы романа, более соответствующей духу времени. А. Жид обнажает скрытые механизмы работы художника над «моделью» – над романом. Произведение строится по типу параллельных зеркал. Одно из них представляет дневник писателя Эдуара, являющийся творческой лабораторией его будущего романа «Фальшивомонетчики», отражает и повторяет основные темы и события уже написанного А. Жидом романа под тем же названием. Создается новая форма «романа в романе», основанная на концентрической композиции. Этот прием снимает с изображаемых событий объективность оценок и создает произвол относительности и вседозволенности.

Авторское «я» и «я» писателя Эдуара сливаются. Эдуар в своем Дневнике, излагая основные этические взгляды А. Жида, предпочитает создать «чистый» роман, освобожденный от социально-исторического контекста, от описания персонажей и сюжета. «Чистый» роман, отвергая зависимость писателя от объективной действительности, провозглашает субъективный произвол творчества. «Изо дня в день я стараюсь описывать в своей записной книжке состояние романа в моем сознании: да, я веду что-то вроде дневника, т.е. вместо того, чтобы преодолевать трудности по мере того, как они встречаются, я их выставляю на обозрение и изучаю. Эта записная книжка содержит в себе непрерывное критическое исследование моего романа, а то и романа вообще».

Предметом романа становится все, что «видит, знает и узнает о своей жизни» писатель Эдуар: «Я хотел бы, чтоб в этот роман вошло все, чтоб не было никаких отрезаний, устанавливающих границы». Попытка вместить «все» обусловливает фрагментарность повествования, призванную моделировать вечную изменчивость и незавершенность жизни.

Эдуар противопоставляет «чистый» роман роману реалистическому, «который всегда освещает события спереди, а каждое из них поочередно выступает на передний план. В этом принципе изображения есть только жесткие контуры, как в академическом рисунке, нет перспективы, придающей роману четвертое измерение, соответствующее бесконечному изменчивому становлению».

А. Жид считал, что фактография, зависимость от объективной реальности, при всем его уважении к Бальзаку и Золя, убивает неповторимую сущность жизни. Писатель стремился синтезировать в своем романе элементы различных искусств – музыки, живописи, литературы. «Я хотел бы написать нечто похожее на "Искусство Фуги" (Баха). И мне кажется понятно, почему то, что оказалось возможным в музыке, невозможно в литературе».

Изображаемое приобретает под пером А. Жида многозначность смысла и мерцающую размытость очертаний, как на полотнах импрессионистов. Оценки персонажей и событий меняются в зависимости от «освещения» – от восприятия разных людей. Человек в романе А. Жида многоликий Протей, сущность которого остается неуловимой. «...Порой мне кажется, что я не существую реально и всего лишь воображаю, что существую, – говорит писатель Эдуар. – Самые большие усилия я трачу на то, чтобы поверить в свою собственную реальность... Моя сущность то и дело ускользает от меня».

Роман, в отличие от довоенных произведений А. Жида, населен большим количеством персонажей, олицетворяющих различные варианты «немотивированного действия».

Название романа содержит подтекст. «Мысль о фальшивомонетчиках пришла к Эдуару, когда он размышлял о некоторых собратьях по перу. Но вскоре это слово стало восприниматься им в более широком смысле. Его книга все больше заполнялась такими понятиями, как обман, девальвация, инфляция». Повторение одной и той же темы в различных вариациях, построенное в романе по принципу фуги, создает мозаику лейтмотива всеобщей девальвации ценностей. Действия настоящих фальшивомонетчиков вводят в роман стилистику удвоения: всеобщий обман в мире ложных ценностей и этика вседозволенности как питательная среда «имморализма». Продажа фальшивых денег подростками из добропорядочных семей расценивается как «немотивированное действие», как форма самоутверждения в мире ложных семейных уз и традиций.

А. Жид как бы пародирует традиционный семейный роман, обнажая банальную тайну почтенных семейств – адюльтер. Тема адюльтера – сквозная для всего романа – представлена как одна из форм обмана, девальвации ценностей. Уходит из дома Бернар, узнав, что он внебрачный сын. Курортное приключение Лоры с Венсаном Молинье и ее возвращение к всепрощающему мужу воспроизводится через восприятие самых разных людей: самой Лоры, Венсана, Бернара, Эдуара. В конце концов эта история, как и на импрессионистических полотнах, теряет жесткий контур категорических оценок. Писатель Эдуар называет любовь очередной иллюзией, мнимостью: «Какой бы сверхчеловеческий разум смог бы провести четкую границу между моей любовью к Лоре и рожденным моей фантазией образом этой любви, между мыслью, что я люблю ее меньше, и уменьшением любви. В области чувств реальное не отличается от воображаемого».

Каждый из персонажей совершает свой выбор в мире мнимых ценностей. Бернар, бежавший из семьи, обрел свободу. Но свободой сыт не будешь – он крадет чемодан у писателя Эдуара, не видя в этом поступке ничего предосудительного. На первых порах эйфории свободы Бернар использует любые средства, чтобы выжить. В его характере нет четкого контура: он меняется в зависимости от «освещения». Глазами Лоры Бернар – образец честности и чистоты, в глазах Эдуара – мошенник и плут, личность несостоявшаяся. Сам же Бернар хотел бы, чтобы его внешняя ценность всегда совпадала с внутренней: ему хотелось «быть», а не казаться.

Идеалом же для Бернара был А. Рембо, жизнь которого он сочинил в соответствии со своими представлениями о свободе. Вседозволенность превращается в опасную игру со смертью: самоубийство для Бернара высшая форма «богоравности». В этой теме ощущается влияние Ф.М. Достоевского, с которым А. Жид ощущал созвучие и идеи которого интерпретировал в соответствии со своей концепцией свободы. «Я очень хорошо понимаю Дмитрия Карамазова в тот момент, когда он спрашивает у своего брата, понимает ли тот, что можно убить себя просто от восторга, от обыкновенного избытка жизни», – говорит Бернар.

А. Жид показывает оборотную сторону этики «имморализма»: рассудочные игры Бернара в «богоравность» спровоцировали самоубийство малолетнего Бориса, буквально понявшего слова Бернара «убить себя просто от восторга». Бернар, как и Иван Карамазов, оказался косвенным убийцей своего младшего друга.

Однако в отличие от героя Достоевского «имморалист» А. Жида не страдает от мук «нечистой совести», не вздергивает себя на дыбу раскаяния. «Имморализм», с точки зрения А. Жида, порождается отсутствием ценностных критериев в основах творения. Обвинением миру, в котором «жестокость – первое из свойств Бога», звучат слова Лаперуза – деда Бориса: «Мы стараемся убедить себя, будто все это, существующее на земле, от дьявола, но это объясняется тем, что мы не нашли бы в себе сил простить Богу. Он играет с нами, как кошка с мышью, которую она мучит».

Роман «Фальшивомонетчики», несмотря на фрагментарность повествования, представляет гармоничное слияние идейного замысла и формы. Этика вседозволенности становится не только питательной средой «имморализма», но и законом субъективного произвола творчества в романе. «Фальшивомонетчики» – произведение, открывшее новую страницу поиска не только смысла, но и формы. А. Жид, изображая в своих произведениях переживание бытия в «мире, где все дозволено», предвосхитил французский экзистенциализм.

За цельность творческого поиска, за вклад в развитие мировой литературы А. Жид был удостоен в 1947 г. Нобелевской премии. В своем духовном завещании, в «Осенних листках» (1947), патриарх французской литературы сказал: «Я свергаю с алтаря Бога и возношу на его место человека».