Английский эстетизм

Оскар Уайлд (1854 – 1900)

О. Уайлд – основоположник эстетизма в английской литературе рубежа веков, воплотивший в своем творчестве суть декаданса. Уже в юношеские годы, в период учебы в Оксфорде, он становится апостолом красоты и эстетического обновления, заявляя, что поэт – «самый великий из художников, мастер формы, цвета, музыки, король и суверен жизни и всех искусств, разгадыватель их секретов».

Дебют Уайлда состоялся в поэзии: в 1881 г. выходят его первые стихотворения. Превосходный рассказчик, Уайлд проявил себя и в жанре рассказа, и в драматургии. В 1887 году выходят его первые рассказы – «Преступления лорда Артура Сэвила», «Кентервильское привидение», «Сфинкс без загадки». Успех его четырех драматургических произведений – «Веер леди Уиндермир» (1892), «Женщина, не стоящая внимания» (1893), «Как важно быть серьезным» (1895), «Идеальный муж» (1895) – был триумфальным.

В 1891 году появляется главное произведение Уайлда – роман «Портрет Дориана Грея». В основу эстетики этого романа положен манифест эстетизма «Упадок лжи» (1890), написанный по образцу платоновских бесед в форме диалога. Писатель создает собственный оригинальный способ беседы, используя парадокс – форму «перевернутых сравнений». Парадоксальность суждений писателя обусловлена стремлением разрушить стереотипы, поколебать уверенность в однозначности истины и общепринятых ценностей. Ложь, вынесенная в заголовок, утверждается Уайлдом как одно из основных свойств подлинного искусства, преображающего жизнь волшебным жезлом воображения и фантазии: «Ложь – суждение, в себе носящее доказательство. ...Я отстаиваю ложь в искусстве»; «Оно (искусство) может творить чудеса, когда хочет, и по одному его зову покорно из пучин выходят морские чудища. Стоит ему повелеть – и миндальное дерево расцветет зимою, и зреющая нива покроется снегом. Скажет слово, и мороз наложит свой серебряный палец на знойные уста июня, и выползут крылатые львы из расселин».

«Упадком лжи» Уайлд называет отречение искусства от вымысла, «замену творчества подражанием», фактографией. В качестве примера он приводит творчество Мопассана и Золя, которые «преподносили скучные факты под видом вымысла». «Искусство, – по определению Уайлда, – берет жизнь как часть сырого материала, пересоздает ее, перевоплощает в новые формы. Оно равнодушно к фактам, оно изобретает, фантазирует, грезит между сном и реальностью».

Искусство противопоставляется писателем природе с ее «убожеством замысла, непостижимой грубостью, изумительной монотонностью». Искусство для Уайлда – форма самовыражения, «зеркало, отражающее того, кто в него смотрится, а вовсе не жизнь». В произведениях Уайлда может появиться «луна, желтая, как отшлифованный янтарь; зерна спелого граната для него будут светиться, как камни в прекрасном колье; глаза юной девушки напомнят сияние сапфиров».

Цель искусства – создание «рукотворной красоты», не существующей в природе. «Художник – тот, кто создает прекрасное. Художник не моралист... Искусство никогда ничего не выражает, кроме самого себя», «задача каждого лжеца заключается в том, чтобы очаровывать, восхищать, доставлять удовольствие».

Эта мысль Уайлда созвучна тональности бодлеровского «Гимна красоте»:

Ты Бог иль Сатана? Ты Ангел иль Сирена?

Не все ль равно. Лишь ты, царица Красота,

Освобождаешь мир от тягостного плена.

Эстетизм Уайлда, абсолютизируя Искусство, утверждает его преображающее воздействие на мир: «Великий художник изобретает тип, а жизнь старается скопировать его... Литература всегда предвосхищает жизнь. Она не копирует ее, но придает ей нужную форму».

Эстетизм Уайлда – не только его творческое кредо, но и способ существования, который писатель называет «дендизмом», наполняя это понятие новым содержанием: это не только дань моде и щегольству, а стремление подчинить жизнь законам Красоты, фантазии и воображения.

Символичность романа подразумевает двойной план прочтения: план традиционного повествования и философского обобщения. Такая форма романа обусловливает оригинальность образной системы. Лорд Генри Уоттон не только циник и эстет, исповедующий философию гедонизма, но и Искуситель, соблазняющий Дориана Грея вечной молодостью и Красотой. «Он поставил целью подчинить Дориана своей воле – и тогда душа прекрасного юноши будет полностью принадлежать ему». Бэзил Холлуорд не только художник, создавший прекрасный портрет Дориана Грея, но и оппонент Искусителя, воплощающий этические начала жизни. Дориан Грей – символ эстетического сознания, творящего легенду из своей жизни по законам Красоты, фантазии, воображения.

Фантастическая история Дориана Грея, вымолившего «у темных сил» вечную молодость и Красоту, является перифразой кочующего сюжета о продаже души дьяволу, который трактуется О. Уайлдом в соответствии с его концепцией эстетизма. Предостережения искусителя – лорда Генри – о быстротечности молодости, о мимолетности Красоты исторгают у Дориана роковые слова: «Как печально! Я превращусь в уродливого, безобразного старика, а мой портрет навсегда останется молодым... Ах, если б все было наоборот: если бы я навсегда оставался молодым, а состарился портрет. За это... я отдал бы все на свете! Я готов был бы душу отдать за это».

Искушение Красотой и вечной молодостью всецело отдало Дориана Грея под власть чар «демона-искусителя», лорда Генри. «Юноша был в значительной мере его творением и благодаря ему пробудился к жизни».

Для Дориана жизнь становится «великим произведением искусства». Недаром лорд Генри говорит: «Я очень рад, что вы не изваяли никакой статуи, не написали картины, вообще не создали ничего вне себя. Вашим искусством была жизнь. Вы положили себя на музыку. Дни вашей жизни – вот ваши сонеты».

Жизнь с ее «вульгарными подробностями», т.е. конфликтами, страданиями, не принималась им в расчет. Дориан творил свой миф языческого раскольничества, потакая порокам и желаниям, видя в них лишь невинность чувств и ощущений, природа которых – «подсознательное стремление к Красоте». «Цветение красоты будет продолжаться до конца его дней, пульс жизни никогда не ослабнет. Подобно греческим богам он будет вечно сильным, неутомимым и радостным». Культ наслаждений без оглядки на других, самозабвенное упоение собственной красотой обусловливает нарциссизм Дориана как одну из важнейших черт эстетизма.

Отношения актрисы Сибиллы Вейн и Дориана Грея – своеобразная интерпретация О. Уайлдом мифа о Нарциссе. Сибилла поразила воображение Дориана своей талантливой игрой, воплощающей в жизнь, в реальную форму «бесплотные образы искусства» .

Человеческая судьба Сибиллы неинтересна Дориану. Как только актриса потеряла волшебную способность перевоплощения, она потеряла для него всякую привлекательность: «Плохой игрой вы убили мою любовь. Раньше вы поражали мое воображение, а теперь даже не пробуждаете любопытства».

Любовь к Дориану, влюбленному лишь в собственное отражение, убивает Сибиллу Вейн. Известие о самоубийстве актрисы нисколько не тронуло Дориана: «Ничего страшного я в этом не вижу. Ее смерть – одна из величайших романтических трагедий нашего времени... То, что случилось, для меня лишь жуткая красота древнегреческой трагедии, в которой я сыграл видную роль, но которая не ранила моей души». В этот же вечер Дориан отправился в оперу слушать знаменитую певицу Патти.

В своем «стремлении пережить все то, через что прошла мировая душа», Дориан крушит судьбы людей, развращая их жаждой наслаждений. Дружба с ним губительна для окружающих: кончает с собой Алан Кемпбелл; Адриан Синглтон ведет жалкую жизнь наркомана, скатившись на самое дно; навсегда опорочена репутация кузины лорда Генри, леди Гвендолен – даже ее детям не разрешают жить с ней в одном доме. Дориан все чаще воспринимает «зло как одно из средств того, что он считал Красотой». «Грубые ссоры, драки, грязные притоны, полная аморальность воров и прочих подонков поражали его воображение сильнее, чем прекрасные творения искусства».

Художник Холлуорд с ужасом перечисляет все преступления Дориана, который некогда был его идеалом: «Про вас говорят, что вы развращаете всех, кого к себе приближаете, и, входя к человеку в дом, навлекаете на этот дом позор и несчастье». Все эти страшные истории не вяжутся с прекрасным обликом Дориана, символом ангельской чистоты и невинности, «...ведь он казался человеком, которого не коснулась грязь жизни».

Двойственность натуры Дориана, совмещающая в себе «ад» и «небо», небесную красоту и сатанинское начало, изображается Уайлдом при помощи сложного вида «очуждения». Портрет Дориана наделяется элементами фантастического гротеска, становясь безобразным двойником его пороков и преступлений. После самоубийства Сибиллы Вейн «лицо на портрете ему показалось неуловимо изменившимся... в линии рта появилась складка жестокости... у Дориана появилось ощущение, будто он смотрит на себя в зеркало после совершенного им ужасного преступления» .

Внешним проявлением зла в череде преступлений Дориана становится убийство художника Бэзила Холлуорда, которому он показал изменившийся портрет, тем самым раскрыв свою тайну. Дориан не испытывает угрызений совести. Это понятие для него отсутствует. Он так комментирует свое преступление: «Друг, написавший этот роковой портрет, послуживший причиной всех несчастий, навсегда ушел из жизни. Вот, собственно, и все». И в тот же вечер изысканно одетый, с большой бутоньеркой из пармских фиалок, он отправился на светский прием. Но его двойник – портрет, как в зеркале, отразил новое преступление Дориана. «На правой руке его двойника выступила отвратительная влага, красная и блестящая, как если бы полотно покрылось кровавым потом».

Нарциссизм Дориана, обернувшийся «проказой порока» и преступлений, постепенно убивал его душу. «Душа у человека есть, и это нечто до ужаса реальное. Ее можно купить, продать, променять. Уж я это знаю». Роковая молитва о вечной молодости и Красоте сбылась. Дориана мучила не столько смерть Бэзила, сколько «смерть его собственной души в живом теле». У него не осталось больше ни желаний, ни стремлений. Недаром он цитирует Гамлета: «Какой резон для человека приобретать весь мир, если он теряет собственную душу».

Отчаяние Дориана выливается в ярость к портрету: «Портрет этот – в сущности, его совесть. А, значит, надо уничтожить его». Дориан вонзил нож в свое изображение, но убил себя. Его мертвый облик страшен и порочен, а к портрету возвращается его Красота. Гибель Дориана и возрождение Красоты на портрете – фантастический гротеск, при помощи которого О. Уайлд выразил главную идею эстетизма – торжество и победу искусства над бренностью жизни.

В расцвете славы Уайлда ожидал громкий скандал. Обвиненный в гомосексуализме, он был осужден на два года исправительных работ. В тюрьме родилась его покаянная исповедь «De Profundis» (1895), в которой он вынес себе окончательный приговор: «Я сам погубил себя». Спустя три года в Париже было написано последнее произведение Уайлда «Баллада Редингской тюрьмы» (1898), в котором отразилось страшное испытание, пройденное писателем в конце жизни. Подробно воссоздавая быт тюрьмы – «канаты рвали и ногти, пол мыли щеткой, терли двери», Уайлд как бы стеснялся исповедального тона баллады, так как считал, что «все дополнительное чуждо творчеству». Однако сдержать «крик боли» пережитых страданий не смог. Казнь, свидетелем которой был писатель в Редингской тюрьме, сравнивается с распятием Христа и средневековой легендой о рыцаре Тангейзере, которому Бог простил все прегрешения. «Баллада Редингской тюрьмы», как и исповедь «De Profundis» – это покаянное возвращение к Богу, в лоно церкви; страдания, пережитые Уайлдом, рассматриваются в обобщенно-философском плане как очищение от прежних ошибок и заблуждений. Уайлд выносит суровый и категоричный приговор дендизму, декаденству и имморализму.